Тело заработало ногами и руками, начав грести к поверхности. Движения были резкими, экономичными, лишёнными паники или усилия. Совершенно нечеловеческими.
Зубр наблюдал. Он был пассажиром в собственной голове. Заперт где-то в глубине. Он видел, чувствовал, но не мог ничего сделать. Не мог даже пошевелить пальцем.
Ужас, который должен был заполнить его, был сжат в крошечном уголке его сознания. Основное пространство занимала ледяная, безразличная пустота.
Голова вынырнула на поверхность. Тело, не обращая внимания на штормящие волны и продолжающиеся всплески магической энергии, ритмично и неуклонно поплыло к ближайшему обрывку суши — к остроконечной скале у подножия острова.
Это заняло несколько минут. Каждая секунда была для Зубра пыткой осознания. Он был полностью беспомощен. Его воля ничего не значила. Его тело больше не принадлежало ему. Оно было инструментом. И инструмент выполнял свою задачу.
Рука с окровавленными, изодранными в клочья пальцами вцепилась в острый выступ скалы. Тело выкарабкалось на камни, обдирая кожу и мясо, и отползло в небольшое углубление, укрывшись от аномалии. Оно село, скорчившись, и замерло. Из раны на животе сочилась чёрная, густая жидкость.
Только теперь голос Мортакса зазвучал снова. Спокойно. Без эмоций. Но от этого он был в тысячу раз страшнее, чем все его прежние крики.
«Ещё одна такая выходка, сосуд, и я навсегда сотру то, что ты называешь своим „я“. Оставлю лишь базовые инстинкты. Ты станешь идеальным исполнителем. Без сомнений. Без страха. Без этой глупой сентиментальности. Понял?»
Зубр попытался ответить. Попытался найти внутри себя гнев, ярость, хоть что-то, чтобы противостоять. Но всё, что он смог извлечь из глубины своей заточенной души, был жалкий, скулящий звук. Он не мог даже управлять своими голосовыми связками.
Но мысль всё же пробилась:
«А что тебе мешает сейчас, Мортакс? Не хватает силы? Да пошёл ты, сука. Больше я не играю по твоим правилам. Не нужна мне месть, ничего не нужно. Я не буду тебе подчиняться. Ты хочешь уничтожить не только Градова, но и весь мир! Я на такое не согласен!»
Он вложил в эту мысль всё, что осталось от его воли. Всю свою ненависть, всё отвращение, всю тоску по нормальной жизни.
Это был его последний протест. Последний крик души перед тем, как её затопчет тьма.
В ответ воцарилась тишина. Долгая, давящая. Зубр почувствовал, как что-то шевелится в самых тёмных, самых глубинных уголках его разума.
«Что ж, — прозвучало, наконец. — Сосуд оказался слаб. Слишком много шума. Слишком много… личности. Ладно. Тогда немного поработаем».
И началось.
Сначала — боль. Но не та, что раньше. Вторжение в самое нутро, в ткань сознания.
Зубр закричал. Или ему показалось, что он кричит.
Он чувствовал, как невидимые щупальца пробираются сквозь лабиринты его памяти, хватают образы, чувства, мысли и… стирают. Не уничтожая, а отсекая связь.
Вот яркая картина матери, улыбающейся ему. Щупальце касается её — и образ теряет все краски, становится чёрно-белым, плоским, безэмоциональным. Боль от смерти матери, тоска, тепло — всё это отрезается и уносится в темноту.
Вот первая драка, вкус крови во рту и дикая радость победы. Касание — и остаётся лишь тактильное ощущение удара кулаком.
Вот Градов. Его лицо, его спокойный, твёрдый взгляд. Ненависть к нему, жгучая, съедающая. Желание сломать его, унизить, растоптать. Щупальца хватают и этот клубок чувств. Но не стирают. Нет. Они его… чистят. Отделяют саму суть от всего сопутствующего: от злорадства, от личной обиды, от жажды видеть страх в этих глазах.
Всё лишнее отсекается. Остаётся лишь кристально чистая, ледяная установка: «Уничтожить».
Зубр бился в тисках этого чудовищного процесса. Он видел, как рассыпается его жизнь. Стирались эмоции. Стирались сомнения. Стирались привязанности. Его «я» не убивали. Его препарировали. Оставляли голый каркас: инстинкты, навыки, память как базу данных и одну доминирующую программу, вшитую поверх всего: «Слушаться Мортакса. Уничтожать врагов. Становиться сильнее».
Боль внезапно прекратилась.
Зубр сидел, прислонившись к скале. Он дышал ровно. Смотрел перед собой на бушующую в сотне метров аномалию. И чувствовал… ничего.
Ни страха. Ни отчаяния. Ни ненависти. Ни усталости. Только пустота. Чистая, безэмоциональная, удобная пустота. В голове не было мыслей, только чёткие выводы и приказы.
Перед его внутренним взором всплыл образ Градова. И в ответ в грудной клетке что-то ровно, методично щёлкнуло, как взведённый курок. Появилось не чувство, а состояние: готовность. Тотальная готовность разорвать этого человека голыми руками.
Без злобы. Без азарта. Просто потому, что это — задача. Потому что он препятствие.
«Стать сильным. Убивать. Уничтожать. Больше ничего», — пронеслось в голове.
Голос Мортакса прозвучал тихо, довольным тоном мастера, закончившего тонкую работу.
«Вот и хорошо. Всё встало на свои места. Теперь слушай. Встань. Иди к аномалии. Начнём с того, что впитаем её силу. Ты готов?»
Зубр поднялся, опустил взгляд на себя. Рана на животе уже была лишь бледным шрамом. Он посмотрел на торнадо из пламени и металла.
— Готов, — сказал он вслух.
И он шагнул вперёд, навстречу ревущему хаосу, который должен был переплавить его в совершенный инструмент разрушения.
Все сомнения, вся борьба, всё человеческое в Николае Зубареве осталось позади, в ледяных водах у скалистого берега. Вперёд шло нечто иное. Пустой сосуд, наполненный до краёв одной лишь волей Мортакса.
Глава 5
Столпы империи
Кабинет князя Охотникова в его столичном особняке оказался не таким, как я ожидал. Никакой показной роскоши, наоборот, весьма аскетичная обстановка. Книжные шкафы до потолка, тяжёлый письменный стол, заваленный бумагами. Рабочая атмосфера.
Князь сидел в кресле у камина, в котором потрескивали дрова. Он не встал мне навстречу, лишь кивнул на кресло напротив. Его лицо, иссечённое морщинами, было непроницаемо.
— Барон Градов, — начал он. — Рад встрече. Не думал, что мы так скоро увидимся вновь. Такое чувство, что вы следуете за мной по пятам.
— Ни в коем случае, Василий Михайлович, — улыбнулся я. — Благодарю, что приняли меня в своём доме.
— Почту за честь. Не хочу, чтобы это прозвучало грубо, но давайте перейдём сразу к делу. Полагаю, вы пришли не просто поболтать.
Я кивнул и начал:
— Буду краток. Вам известно о ситуации в Приамурье, вы своими глазами видели атаку монстров.
— И я был впечатлён отвагой сынов и дочерей Приамурья.
— Спасибо, но многие из них были вынуждены отдать жизни в тех битвах, — заметил я.
—