— Скажи ему ты хоть что-то, а то капец прямо… Он тебя послушает.
Поднявшись, я сполоснул руки и пошел в комнату Степки. Тот сидел за столом и что-то рисовал, а при моем появлении быстро прикрыл рисунок ладонью.
— Как дела, Степан?
Он сразу насупился.
— Так что, идем смотреть секцию?
— А может, не сегодня? У меня это… дела.
Сканирование завершено.
Объект: Степан, 7 лет.
Доминирующие состояния:
— Страх перед изменениями (61%).
— Стыд за свой страх (54%).
— Интерес подавленный (48%).
Дополнительные маркеры:
— Избегание зрительного контакта.
— Пальцы сжимают карандаш.
— Плечи подняты.
Я присел на край его кровати.
— Знаешь, я же на днях суд выиграл. Против больших начальников. Знаешь, что они мне сказали после?
Степка поднял глаза, и в них мелькнуло любопытство.
— Что?
— Что меня все равно уволят. И что в Татарстане меня больше никуда на работу не возьмут.
— И что вы?
— А я сам уволился и поехал поступать учиться в Москву. Потому что, если тебя бьют в одном месте, это не значит, что надо сдаваться. Это значит, что надо найти другое место. Или научиться делать так, чтобы не могли бить.
Он смотрел на меня не отрываясь, и я видел, как что-то меняется в его взгляде.
— Степан, скоро я уезжаю, — продолжил я. — И, вероятно, такой возможности уже не будет. Поэтому предлагаю: мы с тобой сейчас сходим в эту секцию самбо, она недалеко от дома. Просто посмотреть. Не понравится — не останешься. Но хотя бы глянешь. Идет?
Степка помолчал, крутя карандаш в пальцах.
— А вы со мной точно пойдете? Внутрь? Будете рядом, дядя Сережа?
— Конечно. Я же обещал.
Плечи у него опустились, хватка на карандаше ослабла. Он кивнул и вернулся к рисунку, уже не пряча его. На листе был человечек в кимоно, который лупил другого человечка гипертрофированно большой ступней в голову. Анатомия хромала на обе ноги, но идея считывалась.
— Мальчики, за стол! — крикнула Танюха из кухни. — Пельмени стынут!
Мы со Степкой вернулись на кухню и сели за стол. Пельмени, в золотистых жиринках, уже лежали в тарелках и парили, источая умопомрачительный мясной запах. Ели со сметаной, которую не наливали, а добавляли ложкой. Сметана является источником кальция и жиров, которые улучшают усвоение жирорастворимых витаминов, и в разумном количестве очень полезна.
Степка ел сосредоточенно, но уже без той напряженности, что была в комнате. Впрочем, и без особого аппетита. Съел четыре пельмешка, и ладно. Не стоит на возможную тренировку идти с набитым брюхом.
— Ну что, — сказал я, отодвигая пустую тарелку, — готов?
Он кивнул.
— Иди переодевайся, — сказала Танюха. — Спортивный костюм надень, который синий.
Степка ушел. Танюха проводила его взглядом.
— Спасибо тебе, Серега, — сказала она тихо. — Я бы сама не решилась. Все думала: ну даже если поколотят, мальчишки же. Ну, типа поплачет, перерастет…
— Не перерастет. Такое не перерастают, Тань.
Степка вернулся через пять минут. Синий костюм, брендированный тремя знаменитыми полосками, сидел мешковато, но выглядел чистым и без дыр. На ногах красовались яркие кроссовки.
— Обувь придется снять, — сказал я. — На татами босиком.
— А что такое татами?
— Увидишь…
До спортзала дошли пешком за десять минут — он располагался в трех кварталах от нашего дома. Степка шел быстро, засунув руки в карманы, и всю дорогу молчал, только иногда поглядывал на меня, будто проверяя, не передумал ли я.
На полпути он остановился.
— Дядь Сереж… А если я проиграю? Ну, там, на борьбе. Все увидят.
— Проиграешь, — сказал я спокойно. — Сначала все проигрывают. Это нормально.
— И что тогда?
— Тогда встанешь и попробуешь снова. Или уйдешь. Твой выбор, Степан. Заставлять никто не станет.
Он постоял еще секунду, глядя себе под ноги, и двинулся дальше.
Здание оказалось типичным для таких мест: серая кирпичная коробка с выцветшей вывеской «Спорткомплекс» и россыпью баннеров поменьше — «Самбо», «Дзюдо», «Бокс», «Фитнес для женщин». Двор перед входом пустовал, потому что понедельник, середина дня, и основной поток спортсменов-любителей, скорее всего, еще на работе.
Внутри пахло так, как и должно пахнуть в любом уважающем себя борцовском зале: пылью, резиной и мужским потом. Танюха морщила нос, но молчала.
За стойкой администратора сидела женщина лет пятидесяти с усталым лицом и журналом посещений.
— Здрасьте. Вам куда?
— Самбо, детская группа, — сказал я. — Посмотреть хотим.
— Зал номер три, направо по коридору и вниз по лестнице. Там Ильдар Ринатович занимается.
Коридор был длинный, с облупившейся краской на стенах и рядом почетных грамот в дешевых рамках. «Первое место в чемпионате РТ по самбо среди юниоров», «Второе место на Кубке Поволжья»… Некоторые грамоты пожелтели от времени.
Степка вертел головой, разглядывая фотографии борцов в синих и красных куртках.
— Дядь Сереж, а они все дерутся?
— Борются, — поправил я. — Самбо — это борьба, не драка.
— А в чем разница?
— В драке цель — навредить. В борьбе — победить. Чувствуешь?
Он серьезно и по-взрослому задумался, после чего кивнул:
— Кажется, да.
Лестница привела нас в полуподвал, где за широкой дверью скрывался зал. Просторный, метров двести, с низким потолком и трубами в облезлом утеплителе. Лампы дневного света гудели на одной ноте. Большую часть пола занимало татами — сине-красные маты, сшитые между собой.
На ковре десяток пацанов в белых кимоно отрабатывали падения. Шлеп, шлеп, шлеп — валились они на татами как мешки с песком, и один мелкий в очках с резинкой на затылке каждый раз охал чуть громче остальных.
Степка жался к материнскому боку и часто дышал, крепко схватившись за Татьянину куртку. По-моему, от всей этой атмосферы и мужского духа он слегка поплыл.
— Страшно? — спросил я негромко.
Он мотнул головой, но пальцы не разжал.
— Просто смотри, — сказал я.
— И правда, вон, смотри, Степка, — сказала Танюха. — Тот пацан вообще меньше тебя.
И правда: в углу пыхтел совсем маленький мальчик, круглый как колобок, но падавший честно, без халтуры.
Степка сделал шаг назад, к двери, и глухо сказал:
— Мам, пошли домой.
Танюха открыла рот, и я видел, как у нее в