— Подожди, — сказал я. — Пять минут. Просто посмотри.
Степка застыл между нами, глядя то на дверь, то на ковер, то снова на дверь.
— Заходите, не стойте, — раздался голос сзади.
К нам подошел тренер — невысокий, жилистый мужик лет сорока пяти с перебитым носом, ушами-пельменями и спокойными глазами. Двигался он, чуть прихрамывая на левую ногу, но мягко, на полусогнутых, будто в любой момент готов был уйти от удара или провести бросок.
— Здравствуйте, — сказал тренер. — Записать хотите?
— Посмотреть сначала, — сказал я. — Если понравится.
Тренер кивнул и перевел взгляд на Степку. Тот вжал голову в плечи.
— Тебя как зовут?
— Степа, — выдавил он.
— Степан. Хорошее имя. А меня Ильдар Ринатович. Боишься? — Степка дернулся, но тренер не дал ему ответить. — Это нормально. Все боятся в первый раз. Кто говорит, что не боялся — врет.
— А вы? — спросил Степка. — Вы тоже боялись?
— Я блевал перед первым соревнованием, — буднично ответил тренер. — Прямо в раздевалке. Потом вышел и выиграл. Страх — это не слабость. Слабость — это когда сбежал и не попробовал. — Он повернулся к Танюхе. — Мама?
— Да.
Тренер посмотрел на меня.
— Вы?
— Дядя, — сказал я, заранее решив, что отвечу так.
— Группа начинающих по понедельникам и четвергам, в четыре, — кивнув, сказал Ильдар Ринатович. — Форма — самбовка и шорты, на первое время можно в футболке и спортивках. Обувь не нужна, занимаемся босиком. Справка от врача обязательна.
— Сколько стоит? — спросила Танюха.
— Две с половиной в месяц. Но, если туго с деньгами, можно договориться. Я детей из-за денег не выгоняю.
Танюха переглянулась со мной. Я чуть кивнул.
— А можно… посмотреть? — спросил Степка. — Как они там?
Голос у него дрогнул, но он не отступил, и тренер коротко кивнул.
— Скамейка у стены. Только тихо.
Мы сели на деревянную лавку. Степка не отрываясь смотрел на ковер, где дети разбились на пары и отрабатывали захваты. Тренер вернулся к группе, что-то показал, поправил руки одному из мальчишек, рявкнул на другого, который филонил.
— Смотри, — шепнул я Степке. — Видишь, как тот пацан делает? Ноги согнуты, спина прямая. Это база.
Степка кивнул, не отводя глаз.
Через двадцать минут тренер объявил спарринги. Дети разбились по парам и начали бороться — неумело, смешно, но старательно. Тот самый колобок вцепился в долговязого мальчишку и повалил его на татами, сам не удержался и упал сверху. Оба захохотали.
Я покосился на Степку, который, сжав кулаки, подался всем телом к ковру.
— Ну как? — спросил я тихо.
— Я хочу! — часто закивал он, повернувшись ко мне, глаза его горели.
— Тогда в четверг, — сказал я и повернулся к Танюхе. — Справку от врача в поликлинике возьмете, там быстро.
Та кивнула, а тренер, заметив наш разговор, подошел.
— Решили?
— Решили, — ответил Степка, и что меня порадовало, сам, без оглядки на мать. — Я буду заниматься!
— Ладно, — кивнул тот. — Тогда жду тебя в четверг, Степан.
Тренер не стал добавлять напутствий, кивнул и вернулся к группе, но, уже отойдя на несколько шагов, обернулся ко мне.
— Сами занимались?
— Вроде того, — кивнул я.
Тренер хмыкнул, но расспрашивать не стал.
— Ладно. До четверга.
Мы вышли на улицу, на воздух, который показался свежим и чистым после запаха пота и резины.
— Мам, — сказал Степка, — а можно мне тоже такую куртку? Синюю?
— Самбовку, — поправил я. — Можно. Купим.
Танюха шла молча, только шмыгала носом. Потом остановилась и обняла меня быстро, порывисто.
— Спасибо, Серег.
— Да брось, не за что. Это же Степка сам решил. — Немного ее приобняв, я тихо сказал ей на ухо: — Как Степка уснет, загляни внутрь его нового рюкзака. Там не картон внутри. Сама решишь, что и когда вручить. — И улыбнулся.
Танюха, поняв меня, ахнула, а Степка в это время шел впереди вприпрыжку, причем руки он вынул из карманов, плечи расправил, а голову поднял. Уверенно шел.
И не оборачивался…
Время близилось к шести вечера, когда я вернулся домой.
Даже не переодеваясь, я первым делом рассчитался с Караяннисом — перевел ему деньги со своего счета. И стоило мне подняться со стула, как мне позвонили. И снова с незнакомого номера.
Вздохнув, я ответил:
— Я вас категорически слушаю.
— Сеггей Николаич? — проговорил знакомый картавый голос. — Это Аллилуйев.
— Кто-кто? — уточнил я, хотя уже понял, что это директор местного филиала компании «Токкэби».
— Гоман Гоманыч. Я вас не сильно беспокою?
— Слушаю.
— Сеггей Николаич, я, собственно, по делу… — Он замялся. — По поводу товага. Как у вас пгодвигается геализация?
— Нормально продвигается.
— Нет, я понимаю, что у вас еще есть вгемя… — голос стал еще более вкрадчивым. — Но я, понимаете, лично несу матегиальную ответственность. За весь товаг. И мне тут сказали…
Он снова замялся. Я молчал, давая ему договорить.
— Сеггей Николаич, я вас очень пгошу, можете сегодня заехать? Хотя бы на полчаса. Мне нужно убедиться, что все в погядке.
Я прикинул. Деньги за часть реализованного товара ждали своего часа — больше полмиллиона наличными после лекции браткам. Все равно хотел завезти, еще на прошлой неделе, до Москвы.
— Хорошо, — сказал я. — Буду через сорок минут.
— Спасибо, спасибо! — Аллилуйев облегченно выдохнул в трубку. — Я вас жду.
Пешком идти по вечерним улицам не рискнул, хотя компания и находилась недалеко, вызвал такси. А пока его ждал, связался с Чингизом и выяснил, что остатки БАДов тоже распроданы, осталось им собрать деньги, которые я смогу забрать в четверг. Гвоздь оказался в полном порядке, учитывая произошедшее, и довольно быстро шел на поправку. В мое отсутствие его все-таки положили в нормальную клинику.
После вечеринки Алисы спал я сегодня мало, поэтому мечтал поскорее раскидать дела с Романом Романычем, но таксист добирался до меня долго из-за вечерних заторов на дорогах, потом и я с ним застрял в пробке, так что в «Токкэби» прибыл только после семи.
Как только вошел в знакомое помещение, один из мелких клерков вытаращился на меня с таким