Распорядитель после проверки наших пропусков, отвёл меня и Сибирцева в левую часть первого ряда. Усадил рядом с каким-то полным, седым мужиком в мешковатом костюме.
Украдкой я оглядывал сидящих в зале, и заметил, что тут одни мужики, ни одной женщины, ни старой, ни молодой, ни средних лет. Мужской пол представляли в основном старики или мужчины средних лет в одинаково-серых костюмах. А я выделялся среди них, как белая ворона, и возрастом, и отлично пошитым костюмом.
Под звуки фанфар «Торжественного марша» Бортнянского все встали, как ученики в классе, и в зал прошла группа во главе с Брежневым. Он занял место на трибуне из полированного красного дерева, а за его спиной остались Косыгин и Громыко. А один из группы, плотный мужчина с грузинской внешностью, громко и отчётливо произнёс вступительное слово, все захлопали в конце. А он отступил за трибуну.
И тут уже сам Брежнев вытащил сложенные бумажки. Назвал первое имя награждаемого, и все вновь захлопали. Под звуки оркестра с первого ряда поднялся грузный мужчина и чуть прихрамывая, подошёл к генсеку. Тот прикрепил к нему на пиджак какой-то орден, облобызал три раза. И затем невнятно произнёс фразу, которую я с трудом разобрал: «Поздравляю вас с высокой наградой Родины!».
Поначалу выходили совсем седые, сутулые старики, генсек читал поздравление по бумажке, прикалывал к пиджаку очередного награждённого орден и передавал коробочку, стоящую на удостоверении. Эти мужчины выходили к трибуне, которая стояла рядом, читали подготовленную краткую речь, стыдливо пряча бумажку, в которой содержались стандартные официозные фразы: благодарность партии, лично Генеральному секретарю, советскому народу, заверения в дальнейшей преданности идеалам социализма и обещания новых трудовых подвигов.
У меня никакого текста не было, и я пытался составить в уме по тем речам, что произносили награждённые, хоть что-то внятное.
После того, как Брежнев прикалывал орден, обнимал и целовал награждённого, пара фотографов делали снимки. И все это длилось невыносимо долго, и я не знал, чем себя занять, а седой мужик рядом со мной, склонив голову, тихо храпел.
И вон, наконец, я услышал своё имя, сердце затрепетало в груди, как несчастная рыбка, которую подсекли сачком. Вышел к трибуне, чтобы увидеть совсем близко председателя Президиума Верховного Совета СССР, генсека ЦК партии, Председателя Совета обороны, маршала, кавалера ордена «Победы» с сияющими у него на груди тремя золотыми звёздочками Героя Советского союза и Героя социалистического труда. И поразился, насколько этот человек, облечённый такой невероятной властью, представлял собой жалкое зрелище. Перед мысленным взором вспыхнула фотография из газеты «Правды» 1961-го года, из моего сна. Там Брежнев выглядел моложавым, энергичным, привлекательным мужчиной, а здесь я увидел физическую развалину, с пустым взглядом, неуверенной речью. Будто осталась лишь мешковатая физическая оболочка, а внутреннее содержание исчезло. А за его спиной стояли такие же старые и больные люди, вызывающие отструю жалость. Генсек прикрепил мне на пиджак орден, передал коробочку и удостоверение в кожаном футляре, рукопожатие его было слабым, словно я сжал в руке дохлую рыбу. Я сказал дежурную фразу и ушел, поскольку видел — те, кого награждали передо мной, никаких речей не произносили — видно были слишком мелкими сошками по сравнению с первым награждёнными.
Я вернулся на своё место, не чуя под собой ног, задыхаясь от бьющего в горле сердца.
— Поздравляю! — ко мне наклонился Сибирцев и тихо похлопал по колену. — Не строй такую кислую рожу, тебя могут снимать.
— Когда это все кончится? — также тихо поинтересовался я.
— Устал? Ничего на фуршете отдохнёшь.
— На каком ещё фуршете⁈ Мне в школу надо ехать, там черти что творится после вчерашнего.
— Успокойся, не все сразу. Побудем и уедем.
Глава 24
В центре внимания
Ничего не поделаешь, пришлось пройтись вместе со всей толпой обратно по роскошным залам дворца, где как часовые через каждые пятьдесят метров стояли сотрудники в штатском, словно мы все лишь каторжные под охраной. Эта мысль рассмешила меня, но улыбку я постарался скрыть.
Георгиевский зал, где белый цвет элегантно оттеняла позолота, поражал своими размерами и красотой интерьера. Высоченный арочный разделённый на квадраты свод, под которым вполне разместился бы пятиэтажный дом, опирался на пилоны, которые заканчивались витыми колоннами. Два огромных камина из мрамора с бронзовыми часами, на стенах — мраморные доски с именами героев, награждённых орденом Святого Георгия Победоносца. Стены, свод, пилоны покрыты тончайшей лепниной.
Паркет сложного узора я увидел только при входе, весь пол устилали красные ковровые дорожки, с зелёным орнаментом по краю, на которые поставили в три ряда банкетные столы, застеленные белыми скатертями. А у самой дальней стены был поставлен ещё один стол для высших партийных бонз.
Все арочные окна были скрыты плотными шторами, а зал освещался гигантскими бронзовыми ярко-сияющими люстрами и настенными светильниками.
Распорядители рассаживали всех гостей в соответствии с только им известным списком. Нас с Сибирцевым усадили в середине стола первого ряда. И я просто потерял дар речи, увидев роскошную закуску — огромные овальные блюда с мясной нарезкой, красиво уложенной веером: толстые ломти буженины, копчённой колбасы десятка сортов, красно-белого окорока, украшенные профессионально нарезанными помидорами, зеленью. Рыбная нарезка в богатстве не уступала мясной: заливное из осетрины, рыбное ассорти — горы жирных ломтей балыка, красной, белой рыбой, украшенные маслинами, ярко-жёлтыми дольками лимона и мандаринов. Кроме рыбы я заметил небольшую тарелку с устрицами и такую же, доверху наполненную мидиями. Моих любимых кальмаров я не нашёл, как и крабов. Только овощи оформили так, будто бы в зелени лежал большой красный рак, но сделан он был из помидор.
И что больше всего поразило — вазочки с черной икрой. Нет, не маленькие розеточки, не бутерброды, а широкие на изящных ножках хрустальные блюда, куда хозяйки обычно кладут фрукты: виноград или мандарины, а здесь их заполняли горы блестящих икринок. Я никогда не видел столько чёрной икры. Между блюдами возвышалась целая батарея разномастных бутылок с вином: грузинское, французское. И, судя по всему, белое. Графины с цветной жидкостью, скорее всего соком, или