— Благодарю за информацию, Александр Васильевич. Желаю вам и вашему телохранителю скорейшего выздоровления. В целях безопасности вашу семью и журналистов Обнорского будут охранять императорские гвардейцы. До завершения следствия и решения по делу Хлебникова и Волкова.
Я кивнул.
— Благодарю, ваше императорское высочество.
— Дело передано в Собственную Его Императорского Величества канцелярию. Следствие назначен вести лично глава Сыскного отделения Департамента полиции. Дело настолько громкое, что государь не может оставить его без внимания. Как только вы и Обнорский восстановитесь, будете приглашены для дачи показаний. Они критически важны.
— Разумеется, — отозвался я. — В любое время.
Князь посмотрел мне в глаза.
— Будьте уверены, Александр Васильевич, семья Фаберже в безопасности. Хлебников более не посмеет вам угрожать. Если информация из расследования Обнорского подтвердится, это будет дело века.
Он кивнул мне. Военный поклон — короткий, чёткий:
— До встречи, Александр Васильевич. — И повернулся к Штилю. — И вам скорейшего выздоровления.
Он вышел из палаты, дверь тихо закрылась, а в коридоре зазвучали шорохи и тихие голоса.
— Серьёзный человек, — усмехнулся Штиль.
— Очень, — согласился я.
Мы с Обнорским добились нужного эффекта. Государь обратил внимание. Великий князь лично контролирует дело.
Теперь подлец точно не соскочит.
Семья ввалилась в палату. Мать первой, Лена и отец следом, а замыкал шествие… Денис. Сестра бросилась ко мне:
— Чего он хотел⁈
Я коротко пересказал содержание беседы. Отец опустился на стул:
— Значит, защита императора. Хлебникову конец.
Мать перекрестилась.
— Слава Богу.
Лена улыбнулась впервые за день.
Я отметил, что Ушаков выглядел усталым и был без формы. В обычном тёмном костюме, белой рубашке, галстук повязан небрежно. Но глаза блестели — друг явно был чем-то доволен.
Он подошёл к кровати и осторожно меня обнял, боясь причинить боль.
— Как ты?
— Жив, — ответил я. — Рёбра болят, смеяться не могу.
— А тебе и не должно быть смешно. Саша, ты понимаешь, что сделал?
— Вполне.
— Полез в перестрелку! С профессиональными бойцами!
Мать кивнула, поддерживая моего товарища.
— Ты легко мог погибнуть! — Денис встал, зашагал по палате. — Ты же не боевик! Ты ювелир!
— Я должен был, — сказал я спокойно.
— Должен⁈ — Денис развернулся.
— Да. Ты прекрасно понимаешь, почему и что стояло на кону.
Денис молча смотрел на меня. Потом вздохнул:
— Ты безумец.
Но голос стал мягче:
— Но ты прав. Если бы не ты — Обнорский был бы мёртв, а расследование — похоронено. Хлебников продолжил бы грабить страну.
С соседней койки раздался голос Штиля:
— Александр Васильевич не только хороший артефактор, но и весьма способный боец. Когда ему надоест делать украшения для графинь, может попробовать себя на службе.
— Спасибо, не надо, — буркнул я.
Штиль сдавленно хохотнул за ширмой, но тут же застонал — смеяться ему тоже было больно.
— У нас в Департаменте все на ушах, — сказал Денис. — Паника. Приехали люди из Сыскного отделения, все документы поднимают. Всех сотрудников проверяют на причастность. Куткина дёрнули с дачи.
Мы с отцом переглянулись. Лена слегка улыбнулась.
— Среди предполагаемых проданных ценностей Бриллиантовой палаты есть несколько старинных артефактов. А это значит, что Департамент обязан был контролировать их, отслеживать, проверять условия хранения.
Я понял, куда он клонит:
— И сотрудники Департамента наверняка заметили бы подделку.
— Именно, — кивнул Денис. — А если не заметили…
— Значит, кто-то был в доле.
— Именно. Под моим шефом серьёзно зашатался стул. Его уже вызывали на ковёр в Министерство Двора. Требуют объяснений, как подобное вообще могло произойти под его носом.
Отец покачал головой:
— Воровство в таких масштабах…
— Это только верхушка айсберга, — Денис наклонился вперёд. — В схеме, которую раскрыл Обнорский, задействовано столько высоких чинов… Что устанем считать летящие головы.
Он начал перечислять на пальцах:
— Хлебников — ювелир, магнат, миллионы состояния. Волков — генерал-губернатор Москвы, один из самых влиятельных людей империи. Куткин — директор Департамента, под подозрением. Чиновники Министерства двора, под надзором которых находится Кремль. Сотрудники Бриллиантовой палаты — минимум трое. Возможно, кто-то ещё. Это землетрясение, господа. Такого скандала давно не было.
— Хорошо, что мы уже не в эпицентре, — отозвался Василий Фридрихович.
Денис посмотрел на него и покачал головой.
— Вы — свидетели. И вы в самом центре, особенно Александр.
Отец побледнел ещё сильнее. Мать схватила его за руку.
— Но под защитой императора, — добавил я.
— Да, — согласился Денис. — Это главное. Раз великий князь лично взялся за разбирательства, вы в безопасности.
Он поднялся со стула.
— Извините, что покидаю так рано, но мне опять пора на службу. Сами понимаете, какой там сейчас хаос. Саш, я постараюсь заехать позже.
— Без проблем, — отозвался я. — Работай спокойно.
— Спокойно, ага, — усмехнулся друг.
— Денис Андреевич, приезжайте к нам на Новый год! Первого января, на обед. Будем праздновать, благо теперь есть что.
Денис улыбнулся.
— С удовольствием. Спасибо. Всё, побежал! До встречи!
После того, как дверь за Ушаковым закрылась, отец сказал:
— Значит, Куткин под подозрением.
— И поделом, — ответила Лидия Павловна. — Он закрывал глаза на махинации, наверняка и вовсе был в доле…
— Если виноват — ответит, — сказал я.
* * *
После обеда приехала Самойлова.
Молодая графиня ворвалась в палату, как ураган — взволнованная, бледная, с растрёпанными волосами и красными глазами. Неужели плакала?
Увидев меня, девушка на миг замерла на пороге, а потом бросилась к кровати. Но остановилась в шаге и оглянулась. Семья была в сборе, следовало соблюдать приличия.
— Александр Васильевич! Вы живы!
Голос дрожал.
— Жив, Алла Михайловна, — ответил я. — Как видите.
— Я так испугалась, когда узнала!
Она схватилась за спинку стула, словно боялась упасть.
— Проснулась — все новости только об этом. Нападение на Обнорского. Перестрелка. Взрывы. И что вы были там! Защищали его!
Слова сыпались скороговоркой.
— Я сразу поехала узнавать, в какой больнице вы. Меня не пускали! Охрана! Императорская! Пришлось звонить вашей сестре…
Она хотела обнять меня. Протянула руку, но снова оглянулась. Семья наблюдала. Штиль, небось, тоже выглядывал из-за ширмы.
Алла протянула только одну руку, и я легонько поджал её.
— Я так рада, что вы целы, — прошептала она.
Ещё чуть-чуть — и из её глаз потекли бы слёзы…
— Я тоже рад вас видеть, Алла Михайловна.
Лидия Павловна решила разрядить обстановку.
— Ваше сиятельство, как приятно вас видеть. Мы очень тронуты вашим визитом.
Алла вздрогнула и отпустила мою руку. Развернулась к матери:
— Лидия Павловна! Простите за вторжение, но я не могла не проведать Александра Васильевича. Это такой шок для всех…
— Нет-нет, — Лена подошла, взяла девушку за руку. — Мы очень рады, что вы приехали.
Отец молча поклонился. Немного старомодно, церемонно.
Самойлова села на стул у моей кровати и вытащила из сумочки