— Мои подписчики сегодня с ума сошли! Завалили вопросами! Просят прокомментировать! Они где-то выяснили, что Александр Васильевич принимал участие в сражении. Все так волнуются и требуют новостей о вашем состоянии! Ведь я амбассадор вашего бренда…
Я пожал плечами:
— Можем выйти в эфир прямо сейчас.
Алла уставилась на меня:
— Что?
— Пусть ваши подписчики увидят, что я жив. Успокоятся, перестанут вас дёргать.
Самойлова удивлённо моргнула.
— Вы уверены? Просто вы почти не пользуетесь соцсетями, даже фотографии почти не выкладываете…
— Абсолютно, — улыбнулся я.
Алла открыла приложение соцсети, поковырялась в настройках и нажала кнопку «Начать трансляцию».
Камера включилась. Она повернула телефон к себе:
— Привет, друзья! Знаю, вы волнуетесь за Александра Фаберже. Я тоже волновалась, но у меня для вас хорошие новости!
Она повернула камеру на меня.
— Александр Васильевич сейчас в больнице, но уже совсем скоро будет дома.
Я помахал рукой в камеру:
— Приветствую! Большое спасибо за заботу, дорогие друзья. Как видите, я в порядке. Небольшие ранения, но ничего серьёзного. Меня скоро выпишут из больницы, и я вернусь к работе.
Я заметил, как цепочкой понеслись комментарии.
— Прошу вас — продолжайте следить за расследованием Обнорского. Его агентство сделало превосходную работу. Это важно для всей империи. Спасибо!
Алла повернула камеру обратно к себе:
— Спасибо, друзья! До встречи!
Она выключила камеру, выдохнула и посмотрела на экран:
— Уже пять тысяч человек смотрели!
Начала пролистывать комментарии:
— «Герой!» «Выздоравливайте!» «Спасибо за правду!» «Браво, Фаберже!» — Она улыбнулась. — Кажется, вам всё же нужно завести свой канал…
Мать подошла к Алле:
— Алла Михайловна.
Та подняла взгляд.
— Первого января мы делаем праздничный обед в честь Нового года. Будем рады видеть вас. Если, конечно, у вас будет возможность…
Алла растерялась от неожиданности и даже немного смутилась.
— Спасибо! — улыбнулась она. — Обязательно приеду! А сейчас мне пора. Я так резко сорвалась из дома, что матушка наверняка заволновалась…
Она подошла ко мне, наклонилась и снова слегка сжала мою руку.
— Берегите себя.
— Постараюсь.
Она вышла из палаты. Дверь закрылась с тихим щелчком.
С соседней койки раздался голос Штиля:
— Милая девушка.
Лидия Павловна повернулась ко мне.
— И очень волнуется за тебя.
— Мам…
— Что «мам»? Я просто констатирую факт.
Штиль за ширмой захохотал. Потом снова застонал, но боль явно его не останавливала от подколов.
Лена хихикнула. Отец усмехнулся.
Я закрыл глаза.
Семья. Что с них взять…
* * *
Я сидел за столом в гостиной и смотрел на ёлку.
Накануне вечером меня всё-таки отпустили домой. Рёбра всё ещё ныли, ожоги на руках приходилось смазывать вонючей мазью, но врачи решили, что дома мне не станет хуже.
Комната выглядела так же празднично, как и на Рождество.
Ёлка в углу сияла огнями — стеклянные шары, серебряная мишура, звезда на верхушке. На столе белоснежная скатерть, свечи в серебряных подсвечниках горели ровным пламенем.
Марья Ивановна с помощницами снова расстарались.
Стол ломился от еды. Заливная осетрина на серебряном блюде, несколько видов мяса, всевозможные закуски… Бутылки шампанского остывали в вёдрах со льдом.
Денис приехал в половине первого. Выглядел отдохнувшим — видимо, выспался впервые за неделю.
Алла прибыла ровно в час. Элегантное платье тёмно-синего цвета, жемчужное ожерелье, волосы собраны. Не вычурно. Со вкусом.
Когда часы пробили два, все сели за стол.
Василий Фридризович поднялся с бокалом в руке:
— С Новым годом, дорогие! За то, чтобы этот год был лучше прошлого!
Все подняли бокалы.
Мать повернулась к Лене:
— Желаю тебе найти хорошего человека.
Лена покраснела:
— Мама!
— А Денису Андреевичу желаю карьерного роста.
— Спасибо, Лидия Павловна! — улыбнулся Ушаков.
— Алле Михайловне — успеха, счастья и любви.
Алла посмотрела на меня. Смутилась. Опустила глаза.
— А тебе, Сашенька, — мать посмотрела мне в глаза, — желаю научиться беречь себя. Молодость не бесконечна.
— Постараюсь, — пообещал я.
Трапеза началась и проходила за весёлыми разговорами. Наконец-то все расслабились и позволили себе радоваться празднику. Война с Хлебниковым почти позади. Дальше дело за нашими адвокатами и имперскими дознавателями.
Денис рассказывал анекдоты про Департамент. Лена спорила с отцом о новых дизайнах браслетов. Мать расспрашивала Аллу о блогерстве.
Я сидел, слушал, улыбался.
Вдруг у Аллы запищал телефон. Она вздрогнула и достала его из сумочки.
— Прошу прощения, это от Катерины… — Она посмотрела на экран. — Ой! Не может быть…
— Что там, Алла Михайловна? — спросила Лена.
Самойлова повернула к нам экран.
Канал «Столица» выпустил новость: «В МОСКВЕ ЗАДЕРЖАН ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОР ВОЛКОВ».
Ниже было видео новостного сюжета. Алла нажала на кнопку проигрывателя.
Это были кадры оперативной съёмки. Качество так себе, но это было не главное…
В здание генерал-губернаторства Москвы заходили люди в форме жандармов. Волков сидел за столом, поднял взгляд и всё понял. Мужчина вскочил, принялся что-то кричать и пятиться, но упёрся в стену. Волкова вывели из кабинета, остальные жандармы начали обыск.
Видео закончилось.
Все за столом молчали. Смотрели в экран, затаив дыхание. Алла пролистала дальше.
— Вот второе видео. Тоже оперативная съёмка.
Аэропорт, явно московский. Хлебников в дорогом чёрном пальто стоял у стойки регистрации пассажиров первого класса. Рейс «Москва — Лондон». Рядом несколько охранников.
Вдруг их всех окружили жандармы. Один козырнул удостоверением и что-то сказал охранникам. Те отступили.
— Павел Иванович Хлебников!
Лицо Хлебникова исказилось от ужаса, но он даже не успел и шагу ступить — жандармы схватили его и принялись выводить из зала.
— Отпустите! Вы не имеете права! — кричал магнат. — Вызовите моего адвоката!
Видео закончилось. Алла прочитала текст новости:
— Сегодня утром задержаны генерал-губернатор Москвы Сергей Волков и глава ювелирной корпорации Павел Хлебников по подозрению в государственной измене и хищении национального достояния.
На несколько секунд в гостиной воцарилась гробовая тишина.
— Не могу поверить! — выдохнула Лена.
— Значит, доказательства нашли, — кивнул Денис. — Достаточные для задержания.
Отец встал, подошёл к буфету и достал пузатую бутылку из тёмного стекла.
— Коллекционное. Берёг для особого случая, — пояснил он. — И сегодня именно такой день.
Он открыл раритет с громким хлопком. Пена брызнула, залила руку. Щедро налив всем по бокалу, он поднял свой:
— За победу! За справедливость! Теперь они точно не отвертятся и получат по заслугам.
— За победу!
Пузырьки взрывались на языке. Я смотрел на семью, на друзей, на Аллу. На Марью Ивановну, которая поначалу отказывалась от бокала, но сейчас с удовольствием пригубила игристого.
— С Новым годом, — улыбнулся я. — Он точно будет лучше предыдущего. Обещаю вам.
Все засмеялись. Заговорили разом, делились впечатлениями, перебивая друг друга.
Лена обнимала мать. Денис жал руку отцу. Алла смотрела на меня — в её глазах отражались огоньки гирлянд.
Ёлка сверкала огнями. Свечи горели.