— Главное, что жив. Остальное переживём.
С соседней койки раздался голос Штиля:
— Семейная сцена трогательная.
Я повернул голову. Штиль лежал на спине, перевязанный. Рубашка расстёгнута, на боку белая повязка. Телохранитель ухмылялся.
— Заткнись, будь любезен, — сказал я.
— Не могу, — ответил он. — Ваша мать права. Вы действительно безумец.
Мать повернулась к нему:
— Спасибо, что уберегли моего сына.
Штиль усмехнулся:
— Старался. Не очень получилось. Сам ранен, он ранен. Но живы.
— Это главное.
— Где Обнорский? — спросил я. — Что с ним?
— В соседнем крыле, — ответила Лена. — Его тоже положили. Контузия, лёгкие ранения, ожоги. Но живой. Врачи говорят, в рубашке родился.
— Хорошо.
Лена наклонилась ближе к моему уху и перешла на шёпот:
— Когда вас привезли в приёмный покой, появились люди из Зимнего! Императорская охрана! В полной форме, при оружии! Твоя палата, палаты журналистов — всё под охраной! Никого не пускают без разрешения!
Что ж, судя по всему, расследование всё же дошло до императора. Его Величество принял меры. Защищает Обнорского и свидетелей.
— Быстро отреагировали, — сказал я вслух.
Лена кивнула.
— Очень быстро! Видео набрало уже миллион просмотров! Все обсуждают! Хлебников, Волков! В новостях говорят, что начато официальное расследование! Департамент, прокуратура, даже Министерство императорского двора!
Дверь открылась, и в проёме появился Василий Фридрихович с тремя стаканами кофе на картонном подносе. Увидел меня — остановился. Лицо просияло:
— А, очнулся!
Он поставил кофе на тумбочку, подошёл и аккуратно меня обнял.
— Слава Богу, — пробормотал он в моё плечо, отстранился и посмотрел мне в глаза. — Больше так не делай.
— Постараюсь, — ответил я.
Я потянулся к кофе, но мать шлёпнула меня по руке:
— Нельзя!
— Мам…
— Врач сказал — пока только вода! — голос стал строгим. — Никакого кофеина!
— Если меня не убил взрыв, полагаю, кофе с этим тоже не справится.
— Никаких возражений! — мать скрестила руки на груди. — И ты останешься в больнице столько, сколько скажут врачи!
Ненавижу больницы.
Я посмотрел на Штиля. Тот всё ещё широко ухмылялся:
— Добро пожаловать в клуб.
— Тебе-то хорошо, — буркнул я. — Ты привык.
— Двенадцать ранений за карьеру, — Штиль пересчитал на пальцах. — Да, привык.
— Сочувствую.
— Не надо, — он подмигнул. — Здесь медсёстры симпатичные.
Я вспомнил:
— Тебя не уволили?
Штиль пожал плечами:
— Пока приказа не поступало, но день только начался. — Он усмехнулся. — Может, вечером уволят. И наконец-то немного посплю…
— Даже если уволят, — сказал я, — я придумал, чем тебя занять. Давно думал создать собственную службу безопасности. — Я посмотрел на него. — Нужен тот, кто разбирается в вопросе.
Штиль замолчал и несколько секунд просто смотрел на меня.
— Предложение серьёзное?
— Абсолютно.
— Подумаю, — сказал он. Но в глазах я увидел интерес. Живой, настоящий.
Дверь снова открылась.
В палату вошёл мужчина, которого я уже не раз встречал, но которого не ожидал увидеть здесь.
Адъютант великого князя Алексея Николаевича. Того самого, что заказывал модульные браслеты.
— Господа Фаберже, — он слегка кивнул в знак приветствия. — Александр Васильевич.
Все встали.
Мать и Лена привстали с кресел. Отец выпрямился. Я попытался встать с кровати — рёбра пронзила боль.
Адъютант поднял руку:
— Не вставайте, пожалуйста. Вам необходим покой.
Адъютант сделал шаг вперёд:
— Александр Васильевич, Его Императорское Высочество великий князь Алексей Николаевич желает с вами поговорить.
Глава 26
— Когда его императорское высочество желает поговорить? — спросил я.
Адъютант слегка улыбнулся и понизил голос.
— Прямо сейчас. Он ожидает за дверью.
Василий Фридрихович замер. Мать сжала руки, Лена нервно теребила край платья.
Я попытался привести себя в порядок. Поправил подушку. Одёрнул больничную рубашку.
Мать бросилась ко мне:
— Подожди, подожди!
Она взбила подушку, поправила одеяло и пригладила мне волосы.
— Мам, я не на смотрины иду.
— Тише! Это же сам великий князь!
Наконец, дверь открылась. Адъютант тут же вытянулся по стойке смирно:
— Его Императорское Высочество великий князь Алексей Николаевич!
Он выглядел так же, как и в последнюю нашу встречу. Средних лет, высокий, военная выправка, идеально сидящий костюм-тройка с галстуком. Лицо сосредоточенное, но не злое. Скорее, волевое. Глаза серые, внимательные, оценивающие.
Все члены семьи тут же поклонились вошедшему. Я попытался встать, но рёбра пронзила острая боль. Штиль на соседней койке тоже попытался подняться и зашипел сквозь зубы.
Великий князь поднял руку:
— Прошу, лежите, господа. Вы были ранены, вам необходим покой.
Мы со Штилем опустились обратно на койки. Не без облегчения, должен отметить. Рёбра здорово болели при каждой попытке поменять положение.
Великий князь обвёл взглядом палату и остановился на мне:
— Мне нужно поговорить с Александром Васильевичем. Наедине. — Семья переглянулась. Великий князь повернулся к моей матери, и его голос стал мягче. — Ничего страшного, Лидия Павловна. Срочная неофициальная беседа. Телохранитель вашего сына может остаться.
Семья неохотно двинулась к выходу. Мать бросила на меня тревожный взгляд через плечо. Я кивнул — дескать, всё в порядке.
Адъютант вышел последним, плотно прикрыв за собой дверь. Великий князь подошёл к моей кровати, придвинул стул и сел напротив меня.
Он молчал секунд десять, изучая меня. Взгляд тяжёлый, пронизывающий. Но я выдержал и не отвёл глаза.
Наконец, князь заговорил:
— По поручению Его Величества государя императора я взял на личный контроль дело, связанное с расследованием журналиста Обнорского. Эти видео всколыхнули империю. И, разумеется, игнорировать подобные подозрения невозможно.
Князь наклонился ко мне.
— Александр Васильевич, мне нужно понять всю картину. С самого начала. Как семья Фаберже оказалась замешана в этой истории?
Я собрался с мыслями и принялся рассказывать по порядку, перечисляя только важные факты. От скандала с артефактами и дела Пилина до войны с Хлебниковым после того, как ему не удалось нас обанкротить.
— Журналист Обнорский начал расследование Хлебникова независимо от нас, но в определённый момент наши дороги пересеклись, и мы начали работать вместе, — продолжал я. — Обнорский раскопал махинации с Бриллиантовой палатой, Хлебников несколько раз пытался заткнуть ему рот. А вчера, накануне публикации самой разгромной части расследования, нанятые им люди напали на убежище Обнорского. Я и нанятое мной охранное агентство вмешались.
— Почему вы уверены, что нападение организовал именно Хлебников? Насколько мне известно, у Обнорского достаточно недоброжелателей.
Я улыбнулся.
— Прямых доказательств у меня нет, однако стиль очень похож на Хлебникова. К тому же он понимал, что расследование уничтожит его. Логично, что он попытался не дать делу ход. Если бы Обнорского убили, не дали опубликовать расследование — Хлебников бы уничтожил всех. Мою семью, журналистов, свидетелей.
Великий князь молчал, лицо оставалось непроницаемым, но я заметил признаки гнева. Глаза стали холодными, как лёд. Племянник императора был в ярости.
Он