— Что в ролике?
— Первая часть расследования о связи Хлебникова и Волкова. Мы доказали, что он получал взятки от Хлебниковых. Крупные суммы. Регулярно. В обмен покрывал их махинации, закрывал дела, убирал конкурентов.
— А Бриллиантовая палата?
Обнорский неожиданно широко улыбнулся.
— Ну что вы, Александр Васильевич. Всё самое вкусное оставляют на десерт… Это только первый ролик. Дальше будет больше. Схемы отмывания денег, подкуп судей, диверсии против конкурентов, афера с продажей ценностей Бриллиантовой палаты — мы нашли лоты на аукционе и даже возможных покупателей.
А вот это мне уже нравилось.
— Хлебниковы рухнут.
— Если доживём до публикации всех материалов, — мрачно ответил Обнорский.
Я посмотрел на него:
— Доживём. Обещаю.
Он улыбнулся — слабо, но искренне:
— Надеюсь.
Обнорский встал — пошатнулся, охранник поддержал его. Он протянул мне руку:
— Спасибо. За всё.
Я пожал её:
— Держитесь. Завтра будет жарко.
— Знаю, — он усмехнулся. — Но мы готовы.
Перед тем как Обнорский вышел, я его остановил:
— Андрей Петрович, ещё одна просьба. Весьма странная, но не сочтите за оскорбление.
— В чём дело?
— Мне нужен ваш волос. Или кусок ткани с вашей кровью.
Обнорский уставился на меня:
— Что?
— Волос или кровь, — повторил я спокойно. — Материалы со слепком вашей личной энергии, чтобы сделать личную привязку артефакта.
Обнорский удивлённо моргнул. Посмотрел на Штиля — тот лишь пожал плечами, дескать, понятия не имел, о чём речь.
— Простите, но… зачем?
Я выдержал паузу. Потом объяснил:
— Хочу создать для вас один интересный артефакт.
— Но я не маг…
— Знаю. Артефакты нужны не только магам. Защитные от стихий подходят всем. Но можно создать и более интересные вещи. Артефакт будет не просто защитным. Он будет сигнальным. Если с вами что-то случится — если прольётся ваша кровь, если вам причинят серьёзный вред — я узнаю об этом. Немедленно.
Обнорский явно сомневался.
— Я… никогда не слышал о таких артефактах.
— Семейные секреты, — улыбнулся я. — Дом Фаберже хранит много старых знаний. Мой прапрадед разработал эту технологию полтора века назад.
Это была правда. Я создавал не только украшения и традиционные артефакты. В своё время много экспериментировал с магией, материалами, привязками. Некоторые работы так и остались семейными тайнами и не получили широкого распространения.
Обнорский долго на меня смотрел, но, наконец, медленно кивнул:
— Хорошо. Если это поможет… почему нет.
Журналист посмотрел на свою рубашку. Белая, теперь в пятнах крови, копоти, грязи. Порез на руке кровоточил через повязку. Он взял край рубашки — там, где кровь въелась в ткань. Резко дёрнул. Ткань порвалась. Он протянул мне кусок — размером с ладонь, пропитанный кровью:
— Этого будет достаточно?
Я взял материю, осторожно, чтобы не размазать кровь:
— Более чем. Благодарю.
И спрятал в карман — аккуратно, отдельно от флешки.
— Сколько времени нужно на создание? — спросил Обнорский.
— Несколько дней. Работа тонкая. Нужна концентрация, точность.
— И он действительно будет работать? Вы узнаете, если меня…
Я кивнул:
— Если всё получится, то да. Артефакт подаст сигнал. Я почувствую.
— Хорошо. Спасибо. Это… успокаивает. Знать, что кто-то будет в курсе помимо охраны…
Мы вышли из кареты. На улице уже ждала машина «Астрея» — новая смена охраны Обнорского. Четверо человек, все вооружены, все профессионалы.
Командир — женщина лет тридцати пяти с короткой стрижкой и цепким взглядом — подошла к журналисту:
— Господин Обнорский, мы будем сопровождать вас круглосуточно. Двое у дома, двое рядом с вами. Сменами. Ваша безопасность — наш приоритет.
Обнорский кивнул:
— Благодарю, сударыня.
Он повернулся ко мне. Протянул руку:
— Александр Васильевич. Ещё раз спасибо. За жизнь. За помощь. За всё.
Я крепко пожал его руку.
— Держите связь. Звоните, если что-то узнаете. Или если почувствуете опасность.
— Обязательно.
Мы разошлись. Обнорский сел в машину «Астрея». Охрана сомкнулась вокруг него плотным кольцом.
Я обернулся к Штилю.
— Поехали домой.
— Давно пора.
Телохранитель подогнал машину, и я устроился на переднем пассажирском сидении.
Я сидел, держа руку в кармане. Чувствовал кусок ткани — пропитанный кровью, тёплый. Артефакторы использовали подобные материалы, когда не могли лично встретиться с заказчиком. В таком случае есть свои сложности, но кровь или волос вполне способны заменить встречу.
Старая магия. Сложная. Даже опасная, если ошибиться.
Но я не ошибусь.
Я создам два артефакта, которые будут связаны между собой. Кольца, может быть. Или кулоны. Нет, всё же кольца. Небольшие, строгие, мужские. Вплету в них кровь Обнорского, нанесу давно забытый рисунок артефактной вязи.
И если с ним что-то случится — я узнаю. Где бы он ни был.
Хлебниковы, возможно, снова попытаются нас убрать. Но если Обнорский не преувеличил, то после выхода первой части материала им станет сложнее это сделать.
Ночной Петербург плыл за окнами. Пустые улицы, редкие прохожие, фонари, лёгкий снежок.
Я откинулся на сиденье и закрыл глаза. Адреналин спадал, накатывала усталость. Плечо ныло — порез неглубокий, но болезненный. Голова гудела. Контузия лёгкая, но неприятная.
Телефон завибрировал в кармане пиджака.
Я нехотя открыл глаза, достал чёрный кирпич из кармана и уставился на экран, готовясь успокаивать Лену или отца.
Неизвестный номер.
— Слушаю.
— Александр Васильевич, добрый вечер. — Я узнал голос — низкий, спокойный, с лёгкой усмешкой. — Дядя Костя беспокоит.
— Константин Филиппович, рад слышать.
— Я уже знаю, что с вами случилось. Если это те, на кого я думаю, значит, совсем озверели. Бомбы в публичных местах — это уже не бизнес. Это терроризм.
— Согласен.
Я слышал, как он затягивается сигаретой.
— У меня возникла идея, как вам помочь, — сказал он. — Давайте встретимся.
Глава 7
Я проснулся от боли.
Плечо ныло, а голова гудела, словно в черепе застряли колокола. Всё тело будто придавило чугунной плитой — каждое движение давалось с трудом, каждый вдох отзывался болью в рёбрах.
Я попытался сесть — резкая, обжигающая боль пронзила плечо. Выругался сквозь зубы, падая обратно на подушки.
Дверь тихо открылась, пропустив в комнату полоску света из коридора. Вошёл мужчина лет шестидесяти — седые волосы, аккуратная бородка клинышком, очки в золотой оправе поблёскивали в утреннем свете. Чёрный сюртук был безупречно отглажен, белая рубашка накрахмалена, в руке — потёртый кожаный саквояж, видавший виды.
Семён Петрович Волжанский. Наш семейный лекарь. Видимо, матушка не удовлетворилась моим обещанием не умирать.
— Александр Васильевич, — лекарь кивком меня поприветствовал. — Не вставайте резко. Сейчас я вас осмотрю.
Он поставил саквояж на прикроватную тумбочку и принялся в нём ковыряться. Внутри я разглядел аккуратные ряды склянок с разноцветными жидкостями, свёрнутые бинты, даже хирургические инструменты.
— Как себя чувствуете?