Семён Петрович усмехнулся, и в уголках его глаз появились морщинки:
— Точное описание. Почти медицинское.
Он осторожно снял повязку с моего плеча и осмотрел рану — пальцы скользили по коже, проверяя края пореза, ощупывая окружающие ткани.
— Порез неглубокий. Обработан правильно. Воспаления нет, края чистые.
— Значит, матушка зря вас гнала в такую рань, — отозвался я.
— Вы вчера едва не погибли, — вздохнул лекарь. — Конечно, Лидия Павловна разволновалась…
Волжанский достал из саквояжа склянку с зелёной жидкостью, откупорил — по комнате разнёсся запах хвои и чего-то терпкого, травяного. Нанёс на рану — сначала прохладно, почти холодно, потом разлилось приятное тепло. Боль начала отступать, словно кто-то убавил громкость.
— Целебный бальзам, — пояснил лекарь, закупоривая склянку. — Старинный рецепт моей семьи. Ускорит заживление, не даст ране загноиться.
Потом он положил ладонь мне на грудь, прямо над сердцем. Закрыл глаза, лицо стало сосредоточенным.
Я почувствовал тёплую, мягкую волну, что вливалась в тело через его ладонь. Жизненная энергия, чистая и целительная, расходилась по венам, заполняла пустоты, латала прорехи в истощённом организме.
Усталость отступала. Тяжесть, давившая на грудь, уходила. Голова прояснялась, туман рассеивался, мысли обретали чёткость.
Семён Петрович убрал руку и открыл глаза — в них читалась усталость. Вливание забирало силы и у целителя.
— Вы потратили много сил на магию. Вливание поможет восстановиться быстрее, но полностью вас не исцелит. Нужно время.
Я кивнул, с благодарностью глядя на старого лекаря:
— Благодарю вас, Семён Петрович. Вы, как всегда, творите чудеса.
Он усмехнулся, наложил новую повязку умелыми движениями, собрал инструменты обратно в саквояж.
— Рекомендации записал на отдельном листе. Отдых, правильное питание, никаких физических нагрузок три дня. Магию применять только в крайнем случае — ваши резервы почти на нуле.
— Постараюсь следовать указаниям.
Лекарь усмехнулся, качая головой — явно не поверил ни единому моему слову.
Я встал, превозмогая боль. Оделся медленно — каждое движение давалось с трудом. Спустился в гостиную, держась за перила.
Семья сидела за столом в напряжённой тишине. Все домочадцы застыли, словно в ожидании приговора.
Отец сидел прямо, хмурый, руки сжаты в кулаки на столешнице — костяшки побелели от напряжения. Мать бледная, как полотно, теребила платок в руках. Лена смотрела в окно, глаза красные, опухшие — плакала.
Но увидев меня, все вскочили, словно по команде.
— Саша! — Лена бросилась обнимать, прижалась лицом к груди.
Я похлопал её по спине здоровой рукой:
— Всё в порядке. Жив, цел. Видишь — даже стою на ногах.
Лидия Павловна подошла, взяла моё лицо в ладони — осмотрела внимательно, заглядывая в глаза, как в детстве, когда проверяла, не обманываю ли я, скрывая болезнь:
— Сашенька… Мы так волновались…
— Мама, я в порядке. Правда. Семён Петрович говорит, что через пару дней буду как новенький.
Семён Петрович вошёл следом за мной. Все посмотрели на него с надеждой и тревогой.
— Александру Васильевичу несказанно повезло, — сказал лекарь. — Осколки не задели жизненно важных органов. Порез неглубокий, имеет место лёгкая контузия.
Он протянул Лене аккуратно исписанный листок:
— Рекомендации. Следите, чтобы Александр Васильевич их выполнял. Ваш брат имеет склонность игнорировать медицинские советы.
Лена взяла листок и кивнула.
— Уж я прослежу. Обещаю.
Семён Петрович попрощался, легко поклонился и ушёл, прикрыв за собой дверь.
Мы сели за стол. Повисла давящая тишина — каждый ждал, кто заговорит первым.
Отец первым нарушил молчание.
— Расскажи. Всё. От начала до конца.
Я знал этот тон — Василий Фридрихович сдерживался изо всех сил, держал эмоции под замком, но внутри бушевал ураган.
Утаивать смысла не было, и я рассказал, опустив лишь некоторые страшные подробности — нечего женским ушам такое слышать. Лицо матери становилось всё бледнее с каждым моим словом.
Отец резко встал, едва не уронив стул. Прошёлся по комнате тяжёлыми шагами и остановился у окна, глядя на улицу.
— Хлебниковы устроили теракт, — сказал он глухо. — В центре города. Погибли невинные люди. Официант. Студент. Посетители, которые просто пришли выпить после работы…
Он повернулся ко мне. Глаза горели ледяной яростью.
— На это нужно ответить. Жёстко и беспощадно.
— Согласен, — отозвался я.
— Но законно. Мы не можем опуститься до их методов. Иначе они нас раздавят одним движением. Дадут повод прижать, арестовать, уничтожить всю семью.
Я понимал. Прекрасно понимал. Фаберже — известная семья, уважаемая, но не всесильная. Хлебниковы — ювелирные магнаты, из связи тянулись до владельцев золотых рудников и алмазных копей и людей при власти. Если мы начнём действовать грубо, применим насилие — нас смоют одним движением. На это Хлебниковы и рассчитывали.
— Но мы уже ответили, отец, — сказал я спокойно.
Все посмотрели на меня с удивлением.
— Вчера после покушения Обнорский опубликовал первую часть расследования. Лена, подай планшет, пожалуйста.
Сестра передала свой аппарат. Я открыл приложение видеохостинга и набрал в поиске: «Обнорский, Петербургское агентство журналистских расследований». Мне выпала страница с логотипом агентства — перо, пронзающее корону. Последнее видео опубликовано вчера в 23:05.
Я поставил планшет так, чтобы все видели ролик, и нажал на кнопку «Играть».
— Смотрите сами.
На экране появилось название — крупными буквами, красным по чёрному фону, словно написанное кровью:
«ЗОЛОТЫЕ ЦЕПИ ВЛАСТИ: КАК ЮВЕЛИРНЫЙ МАГНАТ ПОКУПАЛ МОСКВУ»
Эффектно. Команда Обнорского знала своё дело.
Начались титры. Логотип агентства растворился в чёрном фоне. Музыка напряжённая, тревожная.
Потом крупным планом показалось лицо Обнорского. Никакой улыбки, никакого светского лоска.
— Здравствуйте! Меня зовут Андрей Обнорский. То, что вы сейчас увидите — результат расследования, которое заняло несколько месяцев. Документы, свидетельства, доказательства коррупции на самом высоком уровне. Мы рисковали жизнью, чтобы добыть эту информацию. Некоторые из наших информаторов уже мертвы. Но правда должна выйти наружу…
Я откинулся на спинку стула, наблюдая за реакцией семьи. Домашние смотрели молча, не отрывая взгляда от экрана.
Видео шло полчаса. Документалка-репортаж с глубокой аналитикой. Сделано было качественно — профессиональный монтаж, инфографика, интервью, документы крупным планом. Я мысленно удивился — что там могло быть недоработанного, если Обнорский хотел отложить публикацию? Это же уже готовый шедевр журналистики.
Содержание было разрушительным. Каждая минута — удар молотом.
«Часть первая. Торговые комплексы» — гласили титры.
Обнорский рассказывал о том, как Хлебниковы получали торговые площади в элитных торговых центрах Москвы. «Охотный ряд», «Петровский пассаж», Верхние торговые ряды — лучшие места, проходимость десятки тысяч людей в день.
На экране появились отсканированные документы. Контракты на аренду, заверенные печатями. Суммы символические — в десятки раз ниже рыночных. Там, где другие платили тысячи, Хлебников платил сотни.
Потом — интервью. Лицо в глубокой тени, только силуэт. Голос был