Это моя книга.
Он уставился на Нефриту.
– Твоя книга, – он сказал это почти шепотом, чтобы никто не услышал. Тайна становится все больше. – Тогда кто… кто ты?
На пустой странице появились следующие слова:
Я – хранительница историй. Они повествуют о том, что такое Вселенная, о ее прошлом. Они – о том, что грядет. Ты дал мне имя: Нефрита.
Коди, моргая, перевел взгляд на крольчиху:
– Нефрита? – и снова посмотрел в книгу.
А ты не знал? В конце концов, ты сам меня выбрал.
Прежние слова исчезали, и появлялись новые.
Ты должен был меня найти. Должен был найти эту книгу.
Дэвид И
отец Хантера
Дэвид жалел, что украл шкатулку. Все из-за каких-то дурацких травок: решил, что это, видишь ли, панацея. И что? И ничего. Хантер так и не выздоровел. Год они пристально за ним наблюдали, решив, что лекарству требуется время. Но постепенно сообразили, какими идиотами были.
А теперь они все в долгах и вынуждены скрываться. Из-за чего? Из-за надувательства!
Вне себя от стыда и гнева, он швырнул коробочку оземь. Она чудом не треснула. Но тут из нее выкатилось что-то еще. Шестигранник, завернутый в бумагу. А Дэвид и забыл, что там было два артефакта.
Камень напомнил ему о штуке, о которой он однажды читал. О круглом диске из светлого камня, на котором были выбиты три иероглифа: 遁 地 符[25], – окруженные шестиугольным орнаментом.
Диск, способный хранить и оберегать своего владельца. Мысль показалась Дэвиду абсурдной, но все же: а вдруг и этот шестигранник может делать что-то подобное? Кому повредит, если он сохранит его… на всякий случай.
Кража так и не шла у него из головы.
В иные дни он твердо решал: отнесу камень в лабораторию, пусть его осмотрят другие, научный мир должен о нем узнать. А порой ему хотелось вышвырнуть его подальше в океан.
Инстинкт или страх – а может, и то и другое – всякий раз удерживал его руку.
Пусть это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, – но Хванг до сих пор их не нашел! Человек со связями во всех точках земного шара, у которого везде шпионы? Может, белый шестигранник и правда работает?
А может, просто совпадение.
Поначалу, когда Дэвид только заполучил его, сама мысль о камне целительно действовала на нервы. В конце концов, это прекрасный древний артефакт. Он не смог бы сказать, когда именно поверил в него.
Дэвид твердил себе, что у него были другие причины оставить шестигранник. А что, если в один прекрасный день он ему понадобится? А что, если его продать? За него наверняка можно выручить столько, что его семья расплатится с долгами.
(Но от таких дум ему стало не по себе. Если он его и правда продаст, то деньги, полученные за него, будут грязными, проклятыми. Чем он будет лучше Хванга Ронгфу?)
Дэвид убеждал себя, что подумает еще немного. Решит, как лучше всего поступить. А за это время он хорошенько изучит артефакт. Сфотографирует, как следует осмотрит. Вдруг еще что-нибудь выяснится.
Прошло несколько месяцев после того, как Дэвид спрятал шестигранник в багажнике, и он наконец осознал, что стал хранителем камня – а тот, в свою очередь, хранит их семью.
Вот только теперь, когда камень исчез, хранить их больше нечему.
Ощущение безопасности испарилось. И не только из-за внешних факторов. Несколько дней назад, возвращаясь домой, Дэвид заметил, что кто-то оставил свет в гардеробной. Жена бы никогда такого не сделала, значит, это кто-то из сыновей. Какие могут быть сомнения?
Чем больше он думал об этом, тем больше убеждался, что именно Хантер рылся в багажнике. Хантер и взял камень. Есть ли вероятность, что камень все еще у него?
Гнев застил ему глаза. Он принялся следить за сыном с удвоенной силой. И заметил, что старший стал таиться. Ускользать. Обратил внимание, что порой, когда он думал, что все спят, сын тайком выбирался из кровати и исчезал в лесу.
Он воспринял это как отцовский долг: Дэвид решил следить за Хантером, чтобы увидеть, куда ходит сын и что делает.
Хантер И
Потом Хантеру влетит за то, что он сбежал из дому, – ну и что они ему сделают? Откажутся от него?
Мать отлучилась по делу, отец в спальне проверяет студенческие работы. Коди сидит в домике из одеял, читает, небось, свою тайную книжку.
Хантер смело вышел через парадную дверь, поправил куртку, причесался. Ветер тут же накинулся на него, но он вдохнул колючий воздух. Пусть, сказал он себе. Дуй сильнее. Сегодня он не позволит страху им управлять.
Он быстро добрался до дома Луны, и тут появилась она – в куртке, которая ему особенно нравилась. Волосы она в кои-то веки не стала собирать в конский хвост, и они, полные лунного света, струились по ее плечам. Хантеру захотелось запустить в них пальцы. Ощутить их на своей коже.
Луна бросила ему ключи – он вызвался вести машину, чтобы это было как настоящий сюрприз. Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, она прижала пальцы к его губам.
– Давай-ка сперва свалим отсюда, – хихикнув, сказала она. – Засекут ведь.
– Хорошо, хорошо. – Только бы она не заметила, как он нервничает за рулем.
На парковке они взялись за руки и направились ко входу, украшенному веселыми огоньками. Светящимися красными буквами курсивом было написано: «У Джузеппе». Поблизости мигнул светляк.
– Мы всегда ходим сюда с родителями, – сказала Луна. Голос ее был тих.
– О. – Хантер застыл на месте. – Я и не знал. Я выбрал его, потому что… Еще куда-нибудь пойдем?
Луна притянула его поближе и с улыбкой покачала головой:
– Ну что ты. Все нормально. Мне здесь очень нравится. Люблю это место.
Официант усадил их за столик в дальнем углу, за что Хантер был ему благодарен. Они заказали ньокки и одно из «блюд дня».
– Будете «бесконечный суп»? – спросил официант. – Наш минестроне всем нравится.
Прежде чем Хантер успел что-то сказать, Луна замотала головой:
– Нет, спасибо.
– Хорошо, тогда можно взять на закуску что-нибудь другое, – предложил он. – Как насчет жареных цукини?
– Давайте. Ни разу не пробовала.
– Тогда жареные цукини, – сказал официант, унося меню. В мгновение ока он вернулся, неся корзинку с теплым хлебом.
Когда Хантер снова взглянул на спутницу, Луна покусывала кожу на большом пальце. Ее явно что-то беспокоило.
– О чем задумалась? – спросил он.
Она опустила руку:
– Да все о том камне.
– Ну и? Что ты о нем думаешь?
– Что он, наверное, очень ценный. Помнишь, при нем была бирка.
А Хантера вдруг осенило: может, родительский долг был куда больше, чем он думал? Может, этот шестигранник тоже?..
– Хантер, – говорила тем временем Луна, – ты можешь его продать. Он стоит достаточно. Тогда твоя семья будет свободна. Так?
Ее лицо, такое серьезное и такое красивое. Когда Хантер ловил ее свет, он чувствовал себя в безопасности, под защитой. Ощущал, что его любят.
– А что, можно.
– А еще, – сбивчиво начала Луна, – кажется, из-за этого камня мне снятся сны. Недавно вот еще один.
При этих словах он напрягся. Выпил воды и захрустел кубиком льда так яростно, что у него заболели десны.
Она продолжала:
– Помнишь тот вечер, когда мы познакомились? Игра в «Семь минут в раю», все дела. Так вот.