Итак, очередное семейство Худяковых. Он — инженер авторемонтного завода, она — мастер ткацкой фабрики. Есть дочь Наташа — студентка первого курса юридического факультета. Мне нужна ученица пятого «Б», но ведь лет шесть назад Наташа могла ею быть. Чтоб не полошить людей зря, решаю начать с поисков учителя рисования. Лето, каникулы — где его теперь найдешь. Но — перед работником угрозыска распахиваются все двери, растворяются все уста. Директриса 32-й школы, где училась Наташа Худякова, сообщает необходимые сведения об учителе рисования: Буберт Виталий Семенович, в школе работает десять лет, сейчас отдыхает в пансионате «Селга» на взморье.
Я сажусь на электричку и еду в Зальмалу искать Буберта. Директриса описала его достаточно подробно: спортивная фигура, узкое длинное лицо, бородка под Ван Гога, немного картавит. Я брожу по усыпанным гравием дорожкам пансионата и терпеливо высматриваю человека, подходящего под эти приметы. Поиски приводят меня на спортивную площадку. Очень похожий на Ван Гога отдыхающий играл в настольный теннис. Все, вроде, подходит, неясно лишь, картавит ли он. Счет вел партнер, уныло прибавляя себе проигранные очки. Буберт играл виртуозно, и я решил тряхнуть стариной — в студенчестве у меня были кое-какие успехи. Уже с первых ударов в разминке я дал понять Буберту, что к столу встал достойный соперник. Учитель старался изо всех сил, но я владел секретом крученого мяча, который редко кто мог принять. И все же проигрыш Буберта был почетным — 23:24. Он положил ракетку и торжественно, хотя и не очень искренне, поздравил меня с победой.
— Контровую? — предложил он, чуть-чуть картавя, и я вспомнил о цели своего приезда.
— Как-нибудь после, — ответил я, отдавая ракетку настрадавшемуся в ожидании любителю. — А сейчас, Виталий Семенович, мне нужно у вас спросить кой о чем.
— Вы меня знаете? — изумился Буберт. — Странно, я вас вижу впервые.
Я отвожу учителя в сторону, предъявляю свое удостоверение.
— Слушаю вас с живейшим вниманием, — голос Буберта слегка вздрагивает.
Я вынимаю целлофановый конвертик, достаю картинку с окунем.
— Знаком вам этот рисунок?
Буберт седлает переносицу большими роговыми очками.
— Минуточку, что-то припоминаю... — Прочел фамилию автора и широко улыбнулся. — Н. Худякова... Ну, как же, кажется, Наташа, если не ошибаюсь... В классе была самой отстающей по рисованию. И вдруг приносит вполне сносную домашнюю работу. Помнится, меня это сразу насторожило. Я спросил: «Наташа, ты сама рисовала?» Она молча кивнула. Тогда я, чтобы вывести лживую девчонку на чистую воду, решил разыграть комедию. «Как? — говорю. — Так ты, оказывается, превосходно рисуешь? А прикидывалась неумехой!.. Рисунок пошлем на выставку во Дворец пионеров, я уверен — он там получит один из главных призов. А пока будешь оформлять школьную стенгазету».
— И она действительно оформляла?
— Вы слушайте, слушайте, что было дальше. — Буберт прямо-таки упивался воспоминаниями о своей хитрой затее. — Наутро является ее папаша и заявляет, что дочка пришла вся в слезах, говорит, что в школу больше не пойдет, что ей стыдно... «Как это стыдно, если ее рисунок отправляют на выставку?» — «Виноват, — отвечает папаша, — это я рисовал. И даже не рисовал, а срисовывал с. книги «Рыболов-спортсмен». Тут я, конечно, всыпал ему по первое число. Он оправдывался тем, что дочка совершенно не умеет рисовать...
— Виталий Семенович, а в самом деле, какой смысл заставлять ученика делать то, к чему у него ни склонностей, ни способностей?
Буберт протер очки фланелевой тряпочкой.
— Это спорный вопрос. Помните фильм «Семь шагов за горизонт»? Гипнотизер говорит испытуемому: «Вы — Репин!», и тот, никогда в жизни не бравший кисть в руки, начинает рисовать и рисовать вполне прилично. Человек сам не знает своих резервов. Что же дурного в том, что мы пытаемся нащупать и пробудить способности, дремлющие пока без применения?
Я не нашелся с ответом — аргументация была весомой.
— Значит, вы узнаете этого окунька?
Буберт снова взял рисунок в руки.
— Да, сомнений нет, это он. Видите, в правом нижнем углу видны контуры цифры «3». Помнится, я этот опус так и оценил, большего он не заслуживал...
— Виталий Семенович, попробуйте вспомнить, вернули вы рисунок Наташе, или же он остался в школе?
Буберт наморщил лоб, захватил бородку в кулак.
— За давностью времен затрудняюсь ответить. Скорей всего, вернул — не для выставки же хранить. Во-первых — не шедевр, а главное — не ее! А что, это так важно?..
В глазах преподавателя зажегся огонек праздного любопытства. Сославшись на профессиональную тайну, я уклонился от объяснений, распрощался и отправился на электричку.
На одной из станций вошли в вагон и сели у окна два курортника противоположного пола, как сказал бы бюрократ Кисляков. Щеголеватый франт с чересчур тщательно подбритой щеточкой усов охмурял хорошенькую простушку, которая слушала его с изумленно распахнутыми глазами. Честно говоря, я не уважаю мужчин, которые слишком следят за своей внешностью. Пушкинское «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей» всегда казалось мне поэтическим преувеличением. Мне больше по душе эйнштейновская небрежность в одежде, говорящая о самоуглубленности и философском складе ума. В излишней заботе о внешности мне постоянно чудится тщательно скрываемая пустота души и скудость мысли. Как у этого франта, к примеру.
— Катюша, вы никогда не были на концерте органной музыки? О, тогда вы много потеряли! Это божественно, это неповторимо! Я непременно вас свожу! Сегодня же! Или завтра... Словом, когда достану билеты... А сегодня мы идем в ресторан!
Девушка робко пожала плечами.
— Не знаю... У нас корпус в одиннадцать закрывается...
— Ну и что? И пусть! Будем гулять всю ночь по берегу моря. Сейчас такие прекрасные лунные ночи...
Франт глянул искоса на крутые холмики грудей, выступающие из-под туго обтянутой кофточки, и нервно дернул уголком рта. Его спутница покорно вздохнула.
Все, охмурил! Вот же пролаза! Я поймал себя на мысли, что во мне говорит не столько строгий моралист, сколько черный завистник. Кто знает, как повел бы себя Дим Димыч Агеев, окажись он на месте этого курортного ловеласа... Я резко отвернулся и стал смотреть в окно на бегущие мимо невысокие сосны. Бес, толкавший меня в ребро, постепенно угомонился.
Как же рисунок Наташи Худяковой попал в чемодан с трупом? Случайно? Навряд ли! Значит, преступник — отец Наташи? Кое-какие косвенные данные говорят не в