Когда Трофименко вышла, я повернулся к похмурневшему капитану.
— Придется мне с Сакулиным потолковать поплотней и желательно — наедине.
— Сделаем! Сейчас его вызовут, здесь же, в моей каюте можете побеседовать. А я, простите, должен отлучиться...
Вскоре вошел дюжий парняга с располагающей улыбкой на широкоскулом лице.
— Здравствуйте! Это вы меня вызывали?
— Присаживайтесь, Сакулин! Я из угрозыска, мне надо задать вам пару вопросов. Ваш теплоход второго июня заходил в Мазпилс и стоял там до третьего июня. Так? Если я не точен, поправьте.
— Да нет, наверно, все правильно. Вы же по документам сличали, а я по памяти. Память может и подвести, все же месяц прошел.
— Ну, вы-то на память обижаться не должны, не тот пока возраст... Меня интересует такой вопрос: где вы были с момента прихода судна в порт и до его отхода?
Я исподволь наблюдаю за Сакулиным, стараясь не пропустить ни малейшего нюанса в его мимике и поведении. Он закурил.
— Что ж, постараюсь припомнить. В тот день Света Тулина собиралась на экскурсию в Палангу, звала меня. Я сперва согласился, а потом раздумал.
— Почему?
— Был я в этой Паланге и не раз.
— Но вас звала не просто знакомая...
— У нас с ней вся жизнь впереди, еще успеем наскучить друг другу.
— Вы так уверены, что Светлана станет вашей женой?
— Конечно! Я чего захочу — всего добьюсь!
— А как смотрит на ваш будущий брак мать Светланы?
— А при чем тут мать? Света взрослая, сама может решать.
— Вы же знаете — она целиком под влиянием матери.
Сакулин насупился.
— Будет так, как я сказал!
— Почему вы так уверены? Вы что, разговаривали с матерью?
Сакулин быстро глянул на меня и тут же отвел взгляд.
— Да нет, не привелось пока. Все собираюсь...
— Боюсь, Сакулин, поговорить вам уже не удастся. Вера Сергеевна убита!
Эту весть Сакулин принял на удивление спокойно, даже с каким-то облегчением. Не спросил — ни кто убил, ни при каких обстоятельствах. Сказал только:
— Вот теперь уж мы точно поженимся!
— Так все-таки мать была против?
— Какое это теперь имеет значение?.. О мертвых, конечно, не принято плохо отзываться, но ради истины скажу: нехороший человек была Полубелова. Корыстная, жадная до вещей и денег... Она и дочку хотела такой же тряпичницей сделать. Чтобы — всего, чтобы — много, чтобы — сразу...
Он умолкает, уходит в себя, в какие-то свои невеселые думы. Чтобы продолжить разговор, я пробую вызвать Сакулина на спор.
— Вы считаете — не в деньгах и не в вещах счастье? Мысль не очень новая, но и не слишком в наше время распространенная.
Сакулин заговорил тихо, с чуть заметным надрывом.
— Счастье — слишком хрупкое и трепетное понятие, чтобы мерить его деньгами. Посмотрели бы вы на морячков, когда они сходят на берег в загранпорту. Здесь сразу видно, кто чего стоит. Одни идут осматривать город, интересуются музеями, картинными галереями... А другие — по магазинам. И кроме шмоток с заграничной наклейкой, ничего их не волнует. Вот и Светку мать тянула в этом направлении. А я не давал, потому она и злилась. Ну, хорошо, стало бы у Светланы одной кофтенкой больше, ну и что? А душе-то какую пищу эта кофтенка даст? Что вспомнит под старость, о чем детям и внукам расскажет? Как по магазинам бегала?.. Сузить мир до мирика — проще всего. А только не по мне это! И если бы я хоть на минуту усомнился, что сумею оторвать Светку от матери, не глянул бы даже в ее сторону, несмотря на всю ее красоту...
Я не сводил глаз с пылающего ненавистью к Полубеловой, разгоряченного лица моряка.
— Все это верно, Сакулин, непонятно только, откуда вы так хорошо знаете Полубелову? Вы ведь говорили, что не успели даже встретиться с ней.
— Люди говорят, — уклонился от определенного ответа моряк. — А люди зря болтать не будут.
— Ну, это не аргумент. Люди, например, могут сказать, что убийство Полубеловой совершил некто Сакулин, чтобы устранить препятствие на пути к браку с ее дочерью. И это будет вполне правдоподобно...
Сакулин помолчал, обдумывая ответ, осмысливая сказанное. Наконец, промолвил, не глядя на меня:
— Полубелову я не убивал, но и убиваться по этому поводу не собираюсь. Повторяю — человек она была скверный.
— А раз скверный — значит, туда ей и дорога, так, что ли?..
Сакулин неопределенно пожал плечами.
— Выходит, так...
— Странные у вас понятия о законности и справедливости. Очень странные...
Сакулин смотрит на меня вызывающе и непримиримо. Да, такой вполне мог при соответствующих обстоятельствах совершить то, что, по его понятиям, было заслуженно и справедливо. За время своей работы в органах я уже встречался с такими вот самодеятельными вершителями правосудия — людьми, безграмотными с юридической точки зрения, но убежденными в своей правоте. Их было жаль, но они подлежали наказанию наравне с закоренелыми преступниками. Мера наказания была, естественно, мягче, но суть не менялась — общество не может позволить, чтобы его члены занимались самосудом.
— Давайте, Анатолий, вернемся немного назад. Итак, на экскурсию вы не поехали. Что вы делали в тот день?
Сакулин как-то устало-обреченно бросил руки на колени.
— Спал в кубрике. Потом гулял... Зашел к знакомым, переночевал у них... Утром, к отходу, был на судне.
— Адрес, фамилия знакомых?
— Не доверяете? Ладно, пишите и адрес, и фамилию!..
Знакомые — семья стариков — подтвердили, что Толик был у них, ночевал. Вот только с датами путались — то ли второго, то ли двенадцатого...
Уезжал я из Мазпилса с неразвеянным сомнением: вполне мог Сакулин вылететь самолетом, совершить преступление и успеть вернуться к отходу. Видимо, эту версию придется еще проверять... Да, основания для серьезного разговора с Полубеловой у него были. Быть может, прилетел просто так, чтобы в очередной раз доказать матери невесты свое право на любовь. Потом заспорили, Полубелова, по своему обыкновению, стала кричать, унижать Сакулина, и тогда он, вспылив, не помня себя... Да, как ни фантастична эта версия, скидывать ее со счетов нельзя...
Чекур выслушал мой доклад с недовольной миной.
— Говорил я тебе, торопыга, не там копаешь, не там. Вот, посмотри, какой красивый документик мне только что принесли.
Я взял протянутую Чекуром бумагу. Это был ответ из Министерства внутренних дел СССР на