Когда Жунь Ли обращалась к нему «Бао-Бао», Ичэнь периодически скалил клыки и шипел, давая понять, как он к этому относится. Но девушка всерьез полагала, что дикий зверек просто не привык к людям и боится. После этого она обычно брала его на ручки и начинала успокаивающе гладить. Что ж… Мао Ичэнь не имел ничего против.
Так удобнее было воровать её дыхание.
Солнце клонилось к закату, когда карета дочери министра достигла постоялого двора. Не сказать чтобы это заведение процветало: располагалось оно одновременно слишком далеко от столицы, чтобы горожане могли заходить сюда выпить, и слишком близко, чтобы путники не выбирали поспешить и добраться уж до города в этот день. Тем не менее, на нищету это место тоже не жаловалось.
Деревянный частокол огораживал обширную территорию, где располагался как сам постоялый двор, так и подсобные помещения — сарай, амбар, конюшня. Ичэнь удобно устроился на плечах Жунь Ли, всем своим видом намекая, что вовсе необязательно убивать бедного маленького лисенка, чтобы он поработал меховым воротником. Лисенок и сам согласится, если с ним по-хорошему.
Сама молодая госпожа покидала карету, опираясь на руку служанки. Не то чтобы эта помощь была ей так уж необходима; однако не полагалось благородной даме ходить без поддержки. Если у тебя есть власть, нужно ей пользоваться, — иначе как люди увидят, что она у тебя есть.
По этой же причине не заговорила она сама с хозяином постоялого двора. Дочь министра лишь стояла позади и надменно молчала, пока о трех комнатах на ночь, — для неё самой, для женской прислуги и для мужской, — договаривался старый Пэй Ронг.
Из всех спутников новоиспеченной «хозяйки» этот человек беспокоил Ичэня больше всего. Не из-за своих навыков боевых искусств, хотя по меркам смертных они были хороши, и будучи в полной силе, Ичэнь из уважения к ним сразился бы с Ронгом без магии и оружия.
После чего убил бы его и сожрал его печень. Тоже из уважения.
Нет, совсем другая особенность делала старого слугу опасным. Опыт. Для смертного он прожил немало лет, по меркам бессмертных его возраст достиг уже подросткового. И большую часть этого времени он не жил, а выживал. Навыки боевых искусств спасали его, — но куда больше спасало его умение вовремя распознать опасность и подготовиться к ней. Именно поэтому Пэй Ронг с таким подозрением смотрел на «малыша Бао-Бао»: хоть и не подозревал он в нем разумом Демона-Лиса, но подсознательно чувствовал, что с новым питомцем молодой госпожи что-то не так. И это чутье не обманывалось до конца умильной мордочкой белого и пушистого лисенка.
По той же причине он лишь парой мгновений позже Ичэня выделил опасную группу среди постояльцев. Четверо рослых мужчин из тех, кто перебиваются любой грубой физической работой, за какую им заплатят, — а в те месяцы, когда с работой плохо, не чураются и грабежа. Одежда их выглядела грязной и латаной, да и тела были не особенно чище.
Как и взгляды, которыми проводили они красавицу Жунь Ли.
Ронг сделал то, что обычно и делал телохранитель, когда вся угроза со стороны посторонних ограничивалась лишь взглядами. Позволил опасному выражению на своем лице стать хорошо заметным и как бы невзначай сжал рукоять меча. Обычно этого хватает: даже мелкие бандиты прекрасно понимают, что благородная дама, носящая дорогие одежды и путешествующая в карете, не станет нанимать в охранники человека, неспособного защитить её. Что она не станет легкой добычей для них.
Вот только не знал кое-чего старый слуга, что Ичэнь, будучи демоном, просто чувствовал. Не только хмельной мутно-белый напиток дурманил разум посетителей в эту ночь. Чуть поведя носом, Демон-Лис ощутил почти неуловимый для смертного аромат Цветов Греха.
Цветов Греха, что некогда росли в его саду в Замке Черной Скалы.
Не ведал бывший король, сколько цветов погибло при разрушении замка, а сколько из них опало в четыре нижних мира. Но не сомневался он, что теперь то тут, то там будет людям становиться сложнее держать себя в руках.
Моральные нормы или страх наказания — то и другое станет мелким и неважным для тех, кто вдохнет аромат демонских цветов. То, что было искушением, станет мечтой, что было мечтой, станет желанием, что было желанием, станет планом.
Поэтому не сомневался Мао Ичэнь, что этой ночью нормально выспаться не удастся.
Когда очередная разбойничья банда выходит на большую дорогу, происходит одно из двух. Или её вскоре ловят и отдают в руки Ведомства Исполнения Наказаний.
Или же она быстро сговаривается между собой о том, какую добычу лучше не трогать, чтобы не привлечь внимание властей.
По всему выходило, что красотка в шелковом одеянии не была подходящей целью. Привычных крестьянок она превосходила настолько же, как драгоценный нефрит превосходит простые дешевые бусы, — но и спросят за неё не как за бусы, а как за нефрит. Разумнее всего было бы забыть о ней навсегда и поискать добычу себе по плечу.
Именно на это жаловался Го за чашей байцзю:
— Обидно ведь, разве не так? Им просто везет родиться в другой семье, а гонору, как будто это превращает их в каких-то небожителей!
— Тебе-то не все равно? — безразлично бросил Сан, — Или жениться вздумал?
Однако главарь не распознал иронию.
— Жениться нет, а вот проучить эту сучку хочу! Ух как хочу!
— Уймись, — посоветовал ему Сан, — Мы уже три года как договорились: с благородными не связываемся. Верно я говорю, Руо?
— Ы-ы-ы, — ответствовал самый крупный из четверки.
С тех пор как в одной драке ему прилетело палкой по виску, он редко вставлял в разговоры что-то более содержательное, а его имя, означавшее «утонченный», окончательно превратилось в насмешку.
— Не знаю как насчет «проучить», — высказался неожиданно обычно молчавший в таких спорах Юн, — Но девка такая сочная, что мы будем полными дураками, если упустим её сегодня.
Обрадовавшись неожиданной поддержке, Го саданул кулаком по столу, обрывая возражения:
— Значит, решено! Готовимся к самой лучшей ночи в нашей жизни!
Три часа спустя четверо друзей пробирались темным коридором постоялого двора. Они имели право здесь находиться: у них тут тоже была снята комната, хоть и всего одна на четверых. Но направлялись они, разумеется, отнюдь не туда.
Накануне Юн проследил, за какой именно дверью скрылась их сегодняшняя жертва.
Руо, как самого шумного и приметного, оттеснили назад. Сделав сообщникам знак молчать и не шевелиться, Го достал из рукава тонкий прутик тростника. Осторожно просунув его в дверную щель, он нащупал задвижку.
Пожалуй, воры-домушники из ночных братств