Выйдя за ворота, Инь Аосянь помахала рукой в ответ на такой же приветственный жест соседки. Тихо пояснила:
— Это Ли Хуа. Ты же наверняка даже не интересовался, кто живет рядом с твоим домом.
— У меня хватало более важных дел, — сдержанно согласился Король Демонов.
Аосянь хмыкнула.
— Кстати, она приглашала нас на чай. И мы к ней как-нибудь придем.
Это была не просьба, а утверждение.
— Приглашала на чай? — переспросил Ичэнь, — Разве она нас знает?
— Вот потому что она нас пока не знает, — пояснила Аосянь, — Она нас и пригласила.
Кажется, Король Демонов не слишком понял.
Но уточнять не стал.
Если документ, которым пользовалась Инь Аосянь для прохода через городские ворота, все же вызывал некоторые заминки, — стражникам приходилось искать в своих рядах того, кто понимал написанные на нем иероглифы, и сверять подлинность печати, — то статус дворцового чиновника «работал» почти мгновенно. Еще на подходе к воротам Мао Ичэнь продемонстрировал медную бирку и небрежно бросил:
— Она со мной.
И в неосознанности Аосянь придвинулась ближе к нему. Эти слова не показались ей неуважительными или собственническими.
«Да, я с ним», — мысленно подтвердила она, — «Так что извольте, господа, расступиться и дать мне дорогу!»
Несмотря на поздний час, в этот вечер улицы Лицзяна были запружены народом. Шум, гам, обрывки разговоров, — в любой другой день толпа смертных раздражала бы чувствительный слух Демона-Лиса; сейчас, однако, она казалась… естественным элементом обстановки.
Мао Ичэнь скосил глаза на свою спутницу — и встретился с аметистовым взглядом Феи-Бабочки. Инь Аосянь все так же шла по левую руку от него, держась обеими руками за его локоть, — и уже ни словом не говорила о том, что Богу Войны не нужна опора.
«И все-таки кое-чего не хватает», — мысленно отметил Король Демонов, — «Она должна улыбнуться!»
— Боярышник! Засахаренный боярышник! — будто в ответ на его мысли, послышался крик уличного торговца.
Реакция Аосянь, хоть и хорошо скрытая, не укрылась полностью от его взгляда.
— Любишь сладости мира смертных? — полюбопытствовал Ичэнь.
— Я… всего один раз пробовала, — призналась Бог Войны.
И чуть подумав, добавила:
— Но да, мне понравилось.
— Значит, попробуешь снова, — решительно заявил Ичэнь.
И не дожидаясь возражений, направил их пару прямым курсом к громогласному торговцу.
Цены тот, конечно, поднял в честь праздника, прекрасно зная, что чуть ли не в каждой из пар, выбравших Фестиваль Драконьих Лодок для романтического свидания, кавалер предпочтет переплатить за угощение, чем уронить себя в глазах дамы. Что ж, Король Демонов позволил ему одержать эту маленькую победу: он заплатил не торгуясь.
Чуть подумав, взял палочку боярышника и для себя.
Интересно же было попробовать сладости мира смертных.
— Если тебе что-то нравится, просто скажи, — отметил Мао Ичэнь, наблюдая, как девушка пробует лакомство.
В ответ Аосянь хитро прищурила глаза:
— Не боишься, что я разорю тебя?..
Король Демонов хохотнул:
— Это будет не так-то просто.
— Звучит как вызов, — хмыкнула Бог Войны, — Но я напомню тебе об этом чуть позже. На обратном пути, чтобы не ходить с кучей вещей.
— Если что, я могу созвать городских ворон, — предложил мужчина.
Инь Аосянь покачала головой:
— Не можешь. Сегодня ты не демон, а я не фея.
Следующей «остановкой» стал прилавок местного ювелира. Ичэнь заприметил его издалека, — и оглядев свою спутницу, понял, что чего-то в её образе категорически не хватает.
«Чем-то» оказалась пара золотых сережек с жемчужинами. Тонкие, изящные, они как-то неуловимо гармонировали с контурами самой Аосянь. Фея-Бабочка оглядела покупку с легким удивлением, — но без неодобрения. И Мао Ичэнь не удержался от неожиданной мысли:
«Интересно, Богу Войны когда-нибудь дарили украшения?»
— Не возражаешь?..
Не дожидаясь ответа, Мао Ичэнь взял сережки и собственноручно надел их на девушку. Он не спешил убирать руки, как бы невзначай задержав пальцы на нежной коже.
И чувствуя, как ее тело, в первый момент напрягшееся от прикосновения, расслабляется на глазах. Под его прикосновением Фея-Бабочка неуловимо напомнила кошку, которой погладили шейку.
Однако она не удержалась от комментария:
— Помнится, в прошлый раз, когда ты касался меня там, ты меня едва не задушил.
Король Демонов усмехнулся:
— Я помню. А ты тогда воткнула мне кинжал под ребро.
— В таком случае, тебе повезло, — отметила Аосянь, — Что я сегодня не взяла кинжал.
Мао Ичэнь ухмыльнулся шире. И обратился к торговцу:
— Добавьте шпильку для волос.
Выходя на улицы Лицзяна, Бог Войны воспринимала это как разведку. Стараясь не привлекать к себе внимания, она исследовала обстановку, собирала важные сведения, которые могут помочь ей выжить в этом негостеприимном городе.
Сегодня, однако, все было по-другому. После короткого посещения ювелира как будто невидимый груз спал с её плеч. Инь Аосянь больше не беспокоилась о том, сколь уязвимой делает её в Земном Царстве отсутствие своих денег.
А навязчивая мысль «Я не хочу быть в долгу у своего врага» как будто где-то потерялась.
Быть может, потому что её долги уже и без того превысили всякую меру?..
Спокойно относилась Инь Аосянь и к тому, что её красота привлекала взгляды, — кажется, в первый раз с тех самых пор, как оказалась в доме удовольствий. На неё поглядывали, — не только потому что распущенные волосы выделяли её из числа прогуливавшихся барышень, но и потому что мало кто из смертных мог состязаться в красоте с небожительницей. Люди вокруг были разными, — и смотрели они по-разному. Одни любовались ею, как произведением искусства, во взглядах других же сквозила то похоть, в которой она искупалась с лихвой в «Аромате Лилии».
Но странное дело, даже откровенно сальные взгляды не задевали её. «Смотрите, господа, смотрите; вам только это и остается».
Сейчас, идя под руку с тем, кто может защитить её как от клинка бандита, так и от власти бюрократии, Инь Аосянь могла позволить себе оставить их похоть им.
И вот, теперь, по мере того, как вечернее празднество набирало обороты, все больше оглядывалась Фея-Бабочка с детским любопытством. С этой стороной Земного Царства она не была знакома, и сейчас её интересовало буквально все.
Игра уличных музыкантов так проста, так примитивна в сравнении с мелодиями Небесного Царства или с академически выверенной музыкой барышни Жунь Ли. Но вместе с тем, в ней было что-то такое искреннее, что-то такое душевное, что её хотелось слушать, даже когда музыкант допускал фальшивую ноту.
Как будто в этой игре отражалась простота Земного Царства со всем его несовершенством.
— Что они делают? — полюбопытствовала Аосянь, отметив еще одну скучковавшуюся группу смертных.
Большую часть из них составляли молодые пары; при этом