Аосянь оглядела себя, и на мгновение её пальцы сложились было в четко различимый колдовской знак.
Но тут же вновь расслабились, так и не сотворив заклятья.
— Ты прав, — согласилась она, — Смертные придают формальным приличиям очень много значения. Но где мы можем её найти? Где обычно смертные берут одежду?
Первая мысль Вэйана была о том, чтобы сейчас одному пойти в город, там заглянуть в лавку готового платья и вернуться. Но слишком опасался он, что оставив эту сумасшедшую одну, рискует вернуться и не обнаружить её на месте.
— Вот что, — решился он, — Наденьте пока мой халат. А уже там, в столице, купим вам что-нибудь по размеру.
В видавший виды бледно-зеленоватый халат заклинателя субтильная и худощавая девушка могла завернуться дважды. Слишком длинный для нее подол волочился по земле шлейфом, а широкие рукава пришлось хорошенько подвернуть, чтобы показались изящные руки. И все-таки, по крайней мере, теперь Аосянь не светила достоинствами фигуры, провоцируя как слюноотделение у сравнительно достойной части мужского населения, так и лихие помыслы у менее достойной.
Сам Вэйан остался в белой рубашке, короткой коричневой куртке и широких темных штанах. Бамбуковая трость его походила внешне на меч в ножнах, но в действительности, к сожалению, не была им: не всегда удача поворачивалась к путешественнику лицом.
Сказать по правде, такие случаи были скорее исключением.
— Кстати, — сказала вдруг девушка, — Если я твоя сестра. То уместно ли тебе обращаться ко мне в столь официальной форме? Не будет ли это смотреться странно?
От этих слов Вэйана бросило в жар смущения. Не оттого, что эта красавица вопиюще нарушала правила приличия в общении с малознакомым мужчиной.
А оттого, что сама она, казалось, не понимала этого и не имела в виду ничего такого.
— Ты права. Это будет смотреться странно… А-Сянь.
— Молодая госпожа! Подождите!
Смеясь, Жунь Ли обернулась. Чуньхуа и Кики, её верные служанки, силились догнать её, — но куда им! Чуньхуа была от природы склонна к полноте, а у Кики ноги коротковаты. Их госпожа же так и дышала энергией юности; каждый выезд за пределы городов дочь министра воспринимала как прекрасный повод улизнуть от удушливого надзора и вдохнуть освежающий воздух свободы.
Вот и сейчас, пока усатый и приземистый кучер Болин чинил заклинившее колесо кареты, Жунь Ли воспользовалась случаем выскользнуть и, подобрав длинный подол, пробежаться по лесу. Хоть и предупреждал её старый Ронг быть осторожной в этих местах, но считала она его просто перестраховщиком. До столицы не более дня пути, если кто из лихих людей и додумается нападать здесь на путников, первый же разъезд императорской стражи покончит с этим! Да и сколько-нибудь крупных зверей охотники давно повыбили. Даже жалко: животных Жунь Ли всегда любила, а они любили её.
Хоть и не настолько, чтобы горела она желанием столкнуться в лесу с голодным волком или тигром.
Тем больше было её удивление, когда из густых зарослей ежевики Жунь Ли услышала тоненькое, болезненное поскуливание. Если бы служанки успели догнать её, они наверняка постарались бы удержать свою госпожу от проявления «опасного» и «рискованного» любопытства. Однако сама Жунь Ли опасным и рискованным его не считала: какое бы животное ни забрело сюда, ему было больно. Оно страдало.
Оно звало на помощь.
Раздвинув кустарник, девушка обнаружила небольшой комочек мягкого белого меха. Маленький, размером с некрупную кошку, белый лисенок лежал, распластавшись на земле. Мех его был перепачкан кровью, и в боку зияла колотая рана; когтистые лапки скребли по земле, а в больших красноватых глазах застыли слезы.
Исполненная жалости, Жунь Ли опустилась на корточки.
— Молодая госпожа, не трогайте его, — предупредила подбежавшая Кики, — Он же может быть бешеным!
— Ну что ты такое говоришь, — возразила Жунь Ли, заглядывая в глаза зверьку, — Он не бешеный. Он просто ранен. Помоги мне лучше.
Втроем барышня и ее служанки вытащили лисенка из колючих зарослей. Зверек поглядывал на своих спасительниц с подозрением, но не сопротивлялся: сил у него на то просто не было.
— Сейчас… Не бойся, малыш. Мы тебя не обидим. Все будет хорошо.
Лисенок дернулся от боли и почти по-человечески вскрикнул, когда неудачное прикосновение побеспокоило его рану. И сердце Жунь Ли сжалось.
— Нужно отнести его к Ронгу, — распорядилась она, — Он умеет обрабатывать раны.
Пэй Ронгом звали её неофициального телохранителя. Старый слуга министра Жунь, в молодости он служил в гарнизоне на границах с Восточной Вэй; прошел не одну кампанию и несмотря на грубый и простой вид, неплохо знал боевые искусства. Умел он и выживать в диких условиях, и оказывать первую помощь, а еще — обладал каким-то звериным чутьем на людей, скрывающих гнусные помыслы.
А может быть, просто был мнителен и всегда подозревал дурное.
Вот и сейчас, увидев Жунь Ли с её «трофеем», он позволил себе ворчливость, какую не позволяли себе с господами менее ценимые слуги семьи Жунь:
— Что вы там такое нашли, молодая госпожа?
Как-то он так умел смотреть, что при всей их разнице в статусе Жунь Ли чувствовала себя не барышней благородного дома, а всего лишь нашкодившей маленькой девочкой.
— Лисенка, — пробормотала она, против воли вжав голову в плечи.
— Дикое хищное животное, — безжалостно ответил Ронг.
Пушистый зверек был для него лишь вредителем, ворующим кур.
— Он милый и лапочка! — возмутилась девушка, — И он ранен! Помоги ему!
Старый солдат сокрушенно покачал головой, безнадежно взирая на Жунь Ли. В короткой и стремительной схватке между житейским здравомыслием и верностью приказу решающий перевес обеспечило подкрепление в виде умоляющего взгляда больших карих глаз.
— Болин, — бросил он, не оборачиваясь, — Подержи нашего пациента, чтобы он никого не покусал.
Что в это время делал он сам, Жунь Ли старалась не смотреть. Она знала, что такую рану недостаточно будет просто перевязать. Нужно прочистить её, иссечь омертвевшую плоть, да еще и, чего доброго, придется зашивать края… От одной мысли о подобном ей становилось дурно.
И все-таки, она не воспользовалась случаем уйти в починенную карету. Она осталась. Глядя куда-то в небо, Жунь Ли вслепую гладила лисенка по пушистой голове и уговаривала его, что скоро все закончится, нужно просто потерпеть и не двигаться.
На удивление, лисенок как будто понимал её. Процесс лечения терпел он со стоицизмом истинного буддистского монаха… разве что совершенно не по-монашески зарылся при этом мордочкой в грудь девушки. Крошечные коготки вцепились в ткань её лилового с золотой вышивкой халата, а хвост мелко подрагивал от боли, но тело зверька оставалось неподвижным, как будто прекрасно понимал он всю суть