— Может быть, ты стареешь, Ронг? — спросила языкастая Кики, — Стареешь и уже не можешь защищать молодую госпожу?
На секунду Жунь Ли стало его даже жалко. И она переключилась на новую жертву.
— А вы! — напустилась она на хозяина постоялого двора, — У вас всегда так следят за безопасностью постояльцев?!
Он торопливо бухнулся на колени.
— Пощадите, благородная госпожа! Я не думал, что они посмеют… Я заслуживаю смерти! Но я прошу вас о милосердии…
— Ронг, можешь не убивать его, — откликнулась дочь министра, — Но мы немедленно уезжаем.
— Как вам будет угодно, молодая госпожа, — с облегчением в голосе ответил слуга, — Но все-таки, кто вас спас?
Задавая этот вопрос, он внимательно изучал рану на горле гиганта.
Изучал — и хмурился от подозрений.
— Не ты, — отрезала Жунь Ли, — Кто-то из постояльцев. Да, выясни, кто это; я хочу, чтобы его достойно наградили за спасение моей жизни. Высокий, широкоплечий, с женственно-красивым лицом и очень длинными белыми волосами; возможно, даосский практик.
Ронг переадресовал вопрос хозяину постоялого двора, но тот лишь округлил глаза:
— Среди постояльцев нет такого человека.
— То есть, как, нет? — удивилась Жунь Ли, — Не мимо же он проходил!
— Я не знаю, благородная госпожа! Поверьте, если бы я знал, я немедленно сказал бы вам! Но среди моих постояльцев нет ни одного беловолосого! Я бы запомнил!
Дочь министра мотнула головой:
— Я не собираюсь задерживаться здесь дольше необходимого! Вот что: если вы узнаете, кто это был, напишите его имя и отправьте с посыльным в поместье семьи Жунь в Лицзяне. Если я узнаю его, то быть может, прощу ваш постоялый двор. А сейчас готовимся к отъезду. Кики! Принеси дорожный наряд. А вы все убирайтесь из моей комнаты, пока я неодета!
Сказав это, Жунь Ли подумала о том, что что-то забыла.
А еще через мгновение — поняла, что именно она забыла.
— Подождите… Где Бао-Бао?!
Лисенок ведь был в комнате, когда пришли эти бандиты. Что, если он пытался защитить свою хозяйку?
Что, если его убили?
— Бао-Бао! Малыш Бао-Бао!
В это самое время «малыш Бао-Бао» с аппетитом пожирал печень сбежавшего разбойника. Морщился он при этом, — не потому что не любил вкус сырой человеческой печени (это было не так), а потому что во дни былого величия пожирал он лишь печень достойных противников.
Бин Юн из пригородов Лицзяна к их числу явно не принадлежал.
Поглощая вместе с его ци его воспоминания, Мао Ичэнь переживал те моменты, что привели юношу к столь бесславному финалу. И в этих моментах мало было того, что он мог бы уважать.
«Я? С тобой? Да ты слабак!»
«Мы, конечно, росли вместе, но я всегда относилась к тебе как к брату. Извини.»
«Ха! У тебя же почти ничего нет, кто за тебя пойдет?»
Каждый шаг этого мальчишки на пути во тьму был отмечен лицом той или иной женщины. Но не любовь вела его и не страсть. Лишь зависть, желание быть не хуже других.
Не хуже тех, кому любовь и страсть знакомы.
— Может быть, тебе стоило бы для начала мыться чаще чем раз в месяц? — спросил Ичэнь уже мертвого бандита.
Разумеется, тот не ответил. Мертвые вообще не отличаются разговорчивостью.
— Смешно, правда? — добавил Ичэнь, — Я ем твою печень и тебе же жалуюсь на жизнь. Потому что по глупости потратил почти все остатки духовных сил.
Да, даже такая слабая и недостойная жертва поможет ему восстановиться быстрее. Убив даже такого человека и съев его печень, он восстановил больше сил, чем мог бы набрать за месяцы, аккуратно собирая дыхание Жунь Ли и стараясь не причинить вреда.
По крайней мере, в следующий раз, когда он примет человеческий облик, не придется все делать в такой спешке. А то вспомнить бой на постоялом дворе — и самому смешно. Куда девалось благородное, степенное изящество Короля Демонов? Короля, что никогда не спешил, — ибо это время старалось поспеть за ним, а не наоборот?
Наверное, туда же, куда и восемь из девяти лисьих хвостов.
Доев печень разбойника, Ичэнь вздохнул. Защищая барышню Жунь Ли от насильников, он дрался обнаженным. Это было красиво, Ичэнь был не из тех, кто отрицает подобное. Более того, по стандартам Царства Яростных Духов это даже не было непристойно: демоны никогда не стыдились красоты своих тел, — разумеется, те, у кого она была.
Но в Земном Царстве, скованном миллиардами разных условностей, это могло создать ненужные проблемы и вопросы.
С величайшим отвращением Демон-Лис стянул с убитого разбойника когда-то белую, а ныне грязно-серую рубаху, кожаную безрукавку и широкие штаны. Исподним побрезговал.
— Если бы любой из моих подданных появился передо мной в таком виде, я бы его убил, — сообщил он, — Тебе повезло, что тебя я уже убил чуть раньше.
Одевшись в трофейный костюм, Король Демонов, как ему показалось, на глазах потерял четверть своего величия и треть — мужской привлекательности. Но по крайней мере, в таком виде можно было ходить по городам смертных, не привлекая толпу зевак. Кинжал Бога Войны он сунул за пояс; сейчас это было его единственное оружие.
Оружие, что еще недавно чуть не убило его самого.
Прикинув напоследок, не забыл ли он чего, Мао Ичэнь вернулся в лисье обличье и торопливо побежал к постоялому двору. Хоть и мог уже Демон-Лис уйти в вольное плавание, но решил пока все же остаться с «хозяйкой».
В конце концов, этой ночью не удалось ему поспать у неё на груди.
Надо же исправить это упущение.
Глава 5. Небесный Император раздает милости
— Цзи Чжаньлао! Выйди вперед!
Патриарх Клана Цветов, десятитысячелетний дух хризантемы, со скромным достоинством предстал перед троном Небесного Императора и низко поклонился. Несмотря на то, что Клан Цветов был более всего известен своими красавицами и завидными невестами, глава клана и его высшие сановники как на подбор были мужчинами.
Хотя как и все Бессмертные, Цзи Чжаньлао никогда не старел, невежественный смертный наблюдатель дал бы ему больше лет, чем остальным присутствующим, — из-за длинной окладистой бороды и нависающих густых бровей, придающих лицу суровость, а взгляду оранжевых глаз — тяжеловесность. Голову его венчала корона с изображениями Четырех Благородных Растений, а нисподавшие из-под неё угольно-черные волосы на кончиках становились похожи на ветви деревьев и побеги травы.
Великолепный зеленый халат