— А ты сам девочку не видел? — спросила Люба.
— Видел, она бежала по моему лесу, ветки ломала, ягоду ела, сама с собой разговаривала. У деревьев спрашивала, не видели ли они ее сестру. Но она так быстро пробежала, что я ее поймать не успел.
— Сестру? — удивилась Люба. — Что-то Семен ничего такого не говорил про вторую дочь.
Паренек с интересом посмотрел на нее.
— А ты ее знаешь? — спросил он.
— Я знаю ее отца.
— И старуху знаешь?
— Она моя бабушка, — ответила Люба.
— О как, внучка, значит, — паренек почему-то очень нехорошо улыбнулся.
Он сдёрнул с глаза повязку, рот его округлился и увеличился в размере.
— Это Лихо, — пронеслось у нее в голове.
Люба подскочила к нему, заглянула в рот, а рукой закрыла отсутствующий глаз.
— У тебя горло красное, — строго сказала она. — Обильное теплое питье и избегать громких разговоров.
От удивления паренек захлопнул рот.
— Чего? — не понял он.
— Я говорю, тебе противопоказано орать, а тем более на меня, — деловито сказала Люба.
— А глаз ты чего мне прикрыла?
— Я думала, от этого зависит звук.
Она так и прикрывала его глаз ладошкой.
— Да убери ты руку, — сердито сказал он, помотав головой.
— А ты орать не будешь? — спросила она.
— Не знаю.
— Тогда я тебе его выдавлю, — спокойно сказала Люба.
— Совсем что ли уже? — обалдел он от услышанного. — Так нельзя.
— А ты не ори.
Он вытащил из кармана повязку и нацепил ее на отсутствующий глаз.
— Ты зачем орать собирался? — строго спросила Люба.
— Не люблю я ваш род, — проворчал Илюха.
— Это почему?
— Есть за что.
— Ты меня хотел оглушить? — поинтересовалась Люба.
— Ты сказки в детстве совсем не читала? — удивленно спросил паренек.
— Читала, но давно это было. Только вот я думала, что Лихо это страшная корявая одноглазая старуха.
— Это мать моя. Я когда повязку снимаю и смотрю этим глазом на человека и кричу, то его на тяжелую судьбу обрекаю. Он в моем глазе все свое тяжелое будущее видит. Слышала, наверно, выражение «беду накликала»?
— Слышала, — кивнула Люба.
— Так это вот про нас, про Лихо, — с какой-то гордостью сказал паренек. — А бабка твоя не пустила нас с матерью в Явь. Сказала, что таким, как мы, место в Нави. Так еще и мать лишила способностей.
— Как? — спросила Люба.
— Глаз ей выжгла, — он сердито смотрел на нее.
— Ну я тебе не собираюсь пока глаз выжигать, — успокоила его Люба.
— Ой какая радость, — ухмыльнулся он. — Ты меня успокоила. Хотя знаешь, с другой стороны, чего мне там делать в вашей Яви. Я тут отловил душонку, поорал на нее всласть и отпустил. А она потом рождается с тяжелой судьбой, да и тут ей покоя нет. Ну, а мне в радость, потешился.
— Добрый ты, — усмехнулась Люба.
— Это моя работа, — пожал он плечами. — Значит, ему Макошь такую судьбу сплела или отдала его Недоле, а он в мой лес попал. Так просто в него никто не забредает. Я поэтому и пошел за тобой, думал, что ты за своей тяжелой судьбой пришла, а оказалось, что ты живая. Я бы еще с тобой побалакал, но мне что-то уже не хочется.
— Слушай, а что тут за живой парень по округе бродит? — спросила его Люба.
— Не знаю, он в мой лес не забредал. А ты и его ищешь?
— Может быть, — пожала она плечами. — Живым тут не место.
— С этим я с тобой согласен, — кивнул он. — Прощай, а может быть, до встречи. Не поминай лихом.
Паренек громко захохотал, залихватски свистнул в два пальца, от чего повалились ближайшие деревья, а у Любы заложило уши. Он сделал два шага в сторону леса и исчез.
— Здесь очень милые жители, и такие гостеприимные, — проворчала Люба.
Она пошла по краю поля, ища хоть какой-нибудь просвет в тумане.
Тем временем баба Надя взбиралась наверх по отвесной скале. Сколько раз она бывала здесь, и все равно никак не могла с хладнокровием относится к происходящему. Вдруг она остановилась и прислушалась.
— Песни не слышно, — вздохнула она. — Видать, совсем одолела Любашку нечистая сила. Ну, она девочка с характером, справится. А я и без ее песен как-то раньше выходила, и сейчас выйду. Главное, что путеводный огонек горит.
Шарф свой она еще в прошлый раз распустила, да размотала по Нави. По нему домой и возвращалась, а новый связать она так и не успела. Баба Надя слышала, как девчачий голос где-то что-то бормочет себе под нос. На него и шла. Добралась до небольшой пещерки, а там сидит маленькое да кривое волосатое нечто, да косы из пожухлой травы плетет.
— Да чтобы тебя! — в сердцах сказала Надежда.
Нечто встрепенулось.
— Тебя! Тебя! Тебя! — радостно закивало оно.
— И как я не догадалась-то?
— Не догадалась, не догадалась, не догадалась.
— Давно девочка тут проходила? — спросила бабушка.
— Проходила, проходила, проходила, — ответило оно.
— Ой, с тобой разговаривать бесполезно, — махнула она рукой на мелочь лохматую.
— Полезно, полезно, полезно!
Нечто радостно скакало около бабы Нади и повторяло за ней некоторые слова.
— Хоть покажи, в какую она сторону пошла? — вздохнула баба Надя.
— Пошла, пошла, пошла, — продолжало нечто кувыркаться около нее и мерзко хихикать.
Надежда тяжело вздохнула, вышла из пещеры и снова полезла по отвесной скале. Над ней кружили огромные вороны. Из пещеры доносилось бормотание и обрывки фраз ее голосом.
Глава 59 Потеряшки
Люба шагала по краю поля и всматривалась в густой туман, ища заветную тропинку. Хоть и жители тут довольно жуткие, но каждый дал ей подсказку, как выбраться из Нави.
— А чего ты тут делаешь? — поинтересовался девичий голосок.
Она повернулась на него и увидала девчушку в рубашонке, сидящую на поваленном дереве и жующую ярко-красные ягодки, которые лежали у нее горкой в ладошке. Люба глянула на нее внимательно, подошла