— А мясо? — спросила Люба.
— Так, а чего мясо, бройлеры, свинки, барашки, индюшку, все есть. Я вона только десяток бройлеров держала, и два индюка, так они у меня еще остались. Сосед свинью резал, я у него сала купила. Другой барашка. Не переживай, мы тут не голодаем. И в соседний поселок ездим за продуктами, и сами чего выращиваем. Хорошо живем. Ладно, Любушка, ложись, отдохни, успеется нам еще с тобой поговорить, — махнула рукой баба Надя, — Смотри, как дитенок сладко спит, и ты спи, умаялась поди с дороги.
— Спасибо вам за все.
— Пока не за что, и пожалуйста, вместо спасибо говори — благодарю. Мы не овцы, нас пасти не надо, — покачала головой бабушка.
— Хорошо, — с удивлением посмотрела на нее Люба, но спорить с ней не стала.
— Вот и замечательно. Отдыхай, еще потом к мельниковой дочке тебе идти.
Баба Надя вышла из комнаты и задернула за собой занавеску. Люба стащила с себя теплые штаны и кофту, прилегла на кровать и тут же провалилась в сон. Сквозь сон она слышала, как баба Надя с кем-то разговаривает.
Глава 4 Сюрприз для всех
Любу разбудила баба Надя. Она легонько трепала ее за плечо.
— Проснись, девонька, проснись, — шептала она.
— Что такое? — с удивлением распахнула глаза Люба.
— Тут такое дело, Светланка, мельника дочка, заболела. Идти надо, смотреть, помогать. Я одна не справлюсь, давно у нас такого не было.
— Уже утро? — поднялась с кровати Люба.
— Ночь, милая.
— А до завтра она не потерпит?
— Не потерпит, пошли быстрей, а то худо будет, потеряем ее, — вздохнула баба Надя и вышла из комнаты.
Люба подошла к кроватке, заглянула туда, поправила одеяльце на спящей Верочке, взяла свои вещи и вышла из комнаты.
— Баба Надя, так я же не врач, — тихо сказала она, — Я акушер, я деток принимаю.
— Не переживай, там болезнь по твоей части. Одевайся быстро. Эх, как я просчиталась. Наташа ночью должна была умереть, а Светланка только на третий день…
— А кто за Верочкой присмотрит?
— Не переживай присмотрят.
— Мне бы чая горячего хлебнуть, а то я же еще до конца не проснулась, — вздохнула Люба.
— Взвар на печке стоит, попей, сразу бодрячком будешь, — сказала торопливо бабушка.
Люба оделась, выпила половину стакана взвара и выскочила из избы следом за бабой Надей.
— Бежим скорей, можем и не успеть. Вот же я совсем старая стала, — причитала бабушка.
Дверь им открыл здоровый крепкий мужик лет пятидесяти.
— Там она в спальне. С вечера животом мается, поди чего съела. Она последнее время лопала, как не в себя, растарабанило ее во все стороны, — проворчал он.
Быстро скинули верхнюю одежду и обувь, и вместе с бабушкой прошли в спальню. На кровати лежала крупная деваха в ночной рубашке с огромным животом и металась в разные стороны. Длинные русые волосы прилипли к мокрому лицу.
— Ой матушки, ой батюшки, помру я сегодня, сил моих нет терпеть, — причитала девка.
Вокруг нее скакала мать с девчонкой лет пятнадцати.
— Срок какой? — спросила Люба, — Перчатки одноразовые есть?
— Какой срок? Ты чего не видишь, что девка животом мается, я же говорю, что слопала что-то не то, — возмутился отец.
— Я не с вами разговариваю, — гаркнула на него Люба. — Выйдите из комнаты, нечего вам тут смотреть.
— Маша, ну скажи ты ей, — мужчина глянул на жену.
Та опустила глаза.
— Да ё-моё, вот это сюрприз.
— У тебя пять раз жена на сносях была, а ты ничего не видел? — усмехнулась баба Надя.
— Да я думал, что она просто толстая. А это внучка твоя?
— Моя.
— А чего такая мелкая? — спросил мужик.
— Не в нашу породу пошла.
— Ну-ка вышли все из комнаты, — прикрикнула Люба, — А ты трусы сымай и ноги подогни. Сколько уже схватки идут?
— С вечера.
— Воды отошли?
— Угу, — ответила рядом сидящая девчонка.
Мать принесла одноразовые перчатки и протянула Любе.
— Мне бы руки помыть.
Тут же около нее оказался тазик с водой и мылом. Отец за дверью переговаривался с бабой Надей.
— Какие вы все крупные, — подумала Люба, — Прямо богатыри.
Люба вымыла быстро руки, и стала мять живот роженице.
— Твою ж на лево, он же лежит ногами сюда, а там уже пора ему выходить. Баба Надя, помощь нужна.
Бабушка зашла в комнату.
— Что нужно? — спросила она.
— Давай, ты ворочай его снаружи, а я внутри разворачивать буду. Плод большой, не знаю справлюсь или нет.
— Надо справиться, очень надо, — покачала головой Надежда.
— Тетя Наташа померла уже? — спросила мать роженицы.
— Нет, жива.
— Эх, не к добру это, — покачала она головой.
— Потом поговорите, — строго сказала Люба, — Баб Надя, чуешь его?
— Чую.
— Давай пихай его в лево. А ты, — кивнула она на девчонку, — Смотри, чтобы Света не вырубилась.
— Хорошо, — кивнула девочка.
— Света, Света, пока не тужимся, лежим спокойно.
— А-а-а, как мне больно, — подвывала роженица.
— Не ври, между схватками не больно, терпи, новая жизнь в этот мир приходит.
— Не могу я на это все смотреть, — вздохнула мать и вышла из комнаты.
— Можа, ее в баню? — спросила баба Надя. — Вы топили сегодня баню?
— Топили, — ответила девочка.
— В баню нельзя, да и не дойдет она, потеряется. Смотри, как кровь с нее хлыщет. Давай, баба Надя, дави, дави его в сторону, — командовала Люба.
Через полчаса удалось ребенка развернуть в утробе.
— Вот и ладненько, а теперь тужься, — велела Люба, — Давай, милая.
— Не могу, — обессиленным голосом сказала Света.
— А кто должен за тебя тужиться? — возмутилась Люба, — Я, или батька твой, а может баба Надя?