— Идемте в дом. С дороги, поди, устали. Как я рада, что вы ко мне приехали, хоть и понимаю, что от беды сбежали, но все равно я вам рада. Я пирогов напекла, молочка козьего для Верочки у соседа взяла, чаю ароматного заварила. — Баба Надя забрала из рук малышку и пошла вместе с ней в избу.
Оттуда выскочил Алексей.
— Всё, баба Надя, помчался я к своим.
— Пирог там взял? Я на столе для тебя положила.
— Взял-взял, и молока банку тоже.
— Ага, вот и хорошо, вот и ладно. Жинке своей привет передавай от бабы Нади.
— Передам-передам, — помахал он ей рукой, прыгнул в сани и с гиканьем помчался в сторону леса.
На минуту Люба притормозила и залюбовалась домом. Он не был развалиной, вполне себе добротный из лиственницы, с резными ставнями, петухами и солнцем.
— Чего ты там застряла? Еще налюбуешься. Идем в избу, а то замерзнешь. У нас тут ух какие морозы, Карачун не дает расслабиться. Только зазеваешься, а он раз тебя за нос, а потом за щеку, да за ухо, и всё, и лечи обморожение.
— Дом у вас красивый, — сказала Люба.
— Да, дед еще строил с сыновьями. Тогда принято было каждому сыну пятистенки ставить. Это потом уже он из пятистенка в большую избу превратился. Заходь, а то всяка нечисть заскочит, будет нам в печке огонь задувать, да тесто с молоком портить.
Люба вошла в сени. Там под потолком висели травяные венички, стоял какой-то шкаф со склянками и разными банками. Она стащила с себя обувку и прошла в большую кухню.
— Сапоги-то надо было в дом занести, а то потом в холодной обуви ходить придется. Давай раздевайся, руки мой и за стол. А я сейчас нашу Верочку раздену, — сказала бабушка.
— Не надо, я сама, — подскочила Люба.
— Да ты не боись, я хоть баба большая, да аккуратная, не раздавлю кровиночку.
Через пять минут все сидели за столом пили чай и ели пироги с черникой. Верочка потягивала козье молоко из бутылочки. Баба Надя ничего не спрашивала у Любы.
— У меня корова и куры. Для ребятенка нужно козье молоко. Завтра возьмешь деньги и пойдешь за козой к Василичу. Этот старый хрыч не хочет мне козу продавать, говорит баба Надя она тебе ни к чему, бери молоко, когда надо. А мне что-то не хочется ему должной быть. Может ты его уговоришь козу тебе продать, — говорила бабушка.
— Так я же его не знаю.
— Вот и узнаешь. Не переживай, он хоть и вредный, но ничего так старикан. Объяснишь ему все, а то же он мне не верил, что ко мне внучка приедет. Или не ходи, у меня коровье молоко жирное, не каждый организм его может усвоить, — она хитро глянула на Любу.
— Так козье еще жирней.
— Козье полезное.
Люба не стала спорить с бабушкой.
— Это хорошо, что ты к нам приехала. У нас фельдшерка помирает. Если на ее место никто не приедет, то ФАП закроют, и останемся мы совсем без помощи. Сама видела какая у нас дорога.
— Как помирает? — удивленно спросила Люба.
— Да, вот так, как все обычные люди. Хотя она еще молодая, ей всего семьдесят восемь лет. Ее паралич летом разбил. Мы к ней всей деревней по очереди ходим ухаживать. Дочь ее приезжала, хотела в город забрать, только мы не дали. Так-то она на больничном, и числится на работе, а забрала бы, то и пункт закрыли, — вздохнула баба Надя.
— Так может быть за ней уход был бы лучше.
— Ну какой лучше? У нас дежурство установлено, никому она не в тягость. Пришли, поговорили, убрали, перевернули, покормили, отвели свой черед и дальше отдыхай три недели. А тут один и тот же человек будет этим заниматься кажный день. Так она же мать свою возненавидит.
— А ночью кто с ней? — спросила Люба.
— Так я же тебе говорю, мы дежурим все по очереди. Все по совести, никто не отлынивает.
— В городе у нее было бы какое-то лечение. Врач бы заходил, — не унималась Люба.
— Да не помогло бы оно твое лечение. Вот ей положено в феврале помирать, так и помрет в это время. Вон мы ей ужо все приготовили, еще по осени, — бабушка опустила глаза и провела пару раз рукой по скатерке, смахивая невидимые крошки со стола.
— Вы, что уже знаете, когда она помрет? — поразилась Люба.
— Так все в нашей деревне дату своей смерти знают. И если бы обычный человек захотел, то и он бы ее увидел.
Люба решила, что это бредни деревенской старухи.
— Надо будет посмотреть ее, — вздохнула Люба.
— Да чего ее смотреть, вот у мельника дочка заболела, вот ее глянуть нужно. Завтра, не сегодня. Она пока еще о болезни своей не знает, — ответила баба Надя. — Ну, вы поели?
— Да, все вкусно было, спасибо.
— Ну, давай, тогда я тебе вашу комнату покажу.
Люба подхватила осоловевшую Верочку на руки и пошла следом за бабой Надей. Им была выделена маленькая комната за печкой. Там стояла кровать полуторка с горкой белоснежных подушек, прикрытая расшитой накидкой, детская кроватка с бортиками и подзорами, и деревянный двухстворчатый шкаф. На стене висели тряпочные ковры с оленями, а на полу лежали цветастые домотканые дорожки. Больше там ничего не помещалось. Люба и за это была благодарна.
— Ой, я про гостинца то совсем забыла, — сказала она, увидев пакет на полу.
Она уложила Верочку в кроватку, подняла пакет и отдала бабе Наде.
— Вот, здесь всякое разное я привезла, консервы всякие, конфеты, печенье, зефир, макароны.
— Это хорошо, это правильно, все надо, все съедим, — кивнула бабушка, — А то же магазина у нас нет.
— Как нет? — удивилась Люба.
— Вот так нет.
— А как же вы тут живете?
— Так и живем. Мельница у нас есть своя. Мельник два раза в неделю хлеб печет для своей семьи и для всей деревни. Раньше сами пекли, а теперь многие старые стали, не можется им. У меня вот молоко есть, маслице, творожок, сливки, яйки свои. По осени