— Хочешь, и в соседних деревнях так же будет, как у нас, — усмехнулась баба Надя. - Я могу организовать, вилы из нее выдерну и отвезу на соседний хутор.
— Ой, вот этого не надо. Мне хватает твоего аномального места, — махнул он рукой. — Второй покойник за два дня. Ну как так-то? По одному уже не ходят?
— Говорят, что ходят они по трое, — вздохнула баба Надя.
— Мне двоих таких достаточно, - покачал он головой.
В спальне захныкала Верочка. Люба вышла из кухни.
— Это внучка твоя? — спросил тихо участковый, показав глазами в сторону девушки.
— Она самая, — кивнула баба Надя.
— И не пожалела девку, притащила ее в свою пограничную деревеньку?
— У нас обычно редко что случается, и не тащил ее никто сюда, сама приехала, — ответила баба Надя. — Ну так ты смотреть будешь покойницу?
— А кто помер-то?
— Макаровна.
— Ой, знаю я эту старую ведьму. Вот ты мне скажи, что сейчас мне делать? Надо скорую вызвать, а у нее из груди вилы торчат. А если у нее такое «выросло», то надо сюда оперативников вызывать, дабы исключить убийство. Вот скажи, мне это всё надо? А?
— Мое дело тебя вызвать, а ты сам дальше думай, — пожала плечами баба Надя.
— Ладно, позвоню сейчас приятелю, молись, чтобы он на работе был.
— Сам молись, — усмехнулась старушка. — Чай будешь?
— Взвар твой фирменный, если есть.
— Есть. Внучка готовила.
Баба Надя налила ему в стакан взвар. Он принялся звонить приятелю.
— Денисыч, слушай, тут такое дело, помощь твоя нужна. Нет, не лечить, покойник у меня тут особый. Надо его осмотреть и сделать всё, как положено. Хорошо, записывай, деревня Калмо. Угу, она самая. Да сейчас на скорую позвоню. Жду.
— Баба Надя, должна будешь, — сказал участковый, убирая телефон в карман.
— Могу дать трехлитровую банку с грибами.
- Одну мне, одну скорякам, — сказал Петрович, — Или банку сливок мне, литровую. Грибов не надо, свои еще есть.
- Лезь в подпол, у меня за эти два дня сил уже не осталось, - велела баба Надя.
Он допил взвар, позвонил в скорую, стащил с себя тулуп.
— Чего еще достать из подпола?
— Картошки и банку с солеными огурцами, — сказала баба Надя.
— Всё, что надо, достану, — кивнул Петрович.
Люба возилась с маленькой Верочкой.
— А кто у нас такой хороший, а кто у нас тут такой маленький, — сюсюкалась она с дочерью.
Малышка отвечала ей смехом.
— Эх, давно я такого задорного детского смеха не слышал, — улыбнулся Петрович. — Мои вон все выросли да в город уехали учиться. Пусто в доме стало, тоскливо, только на каникулы и приезжают.
— Ну, внуки появятся, услышишь.
— На пенсию надо сначала выйти, а то с твоей деревенькой помрешь раньше времени от инфаркта.
— Не помрешь ты от инфаркта, — хмыкнула она.
Баба Надя вырвала у него волос из головы и намотала его на палец. Участковый смотрел на нее с любопытством.
— Ну чего тебе моя волосня говорит? — спросил он с улыбкой.
— Что стричься тебе пора, оброс, как бобик. Где это видано, чтобы мужицкий волос на палец наматывался, — ответила она сердито.
— Вот ты юмористка, без тебя знаю, что стричься пора, — тряхнул он головой.
Баба Надя выдала ему ведро для картошки и отправила в подпол.
— Помрешь ты, Петрович, когда твой последний внук жениться надумает. А если хочешь продлить свою жизнь, то переезжай к нам в деревню, у нас народ долго живет.
— Ага, долго и весело, — ответил он и спустился в подпол.
— А чего тебе на пенсии делать-то еще? Заведешь хозяйство, займешься фермерством.
— Я подумаю над твоим предложением, — прокряхтел он, накладывая картошку в ведро.
На кухню пришла Люба с Верочкой. Она усадила дочку на стульчик и достала из холодильника козье молоко.
— Сходила бы за свежим, — предложила баба Надя. — Третий день молоку-то.
— Оно же не прокисло, значит, нормальное. Не стану я сегодня из дома выходить, - упрямо сказала Люба.
— Ну как знаешь, — махнула рукой бабушка. — Твой ребенок.
Пока скорую ждали, баба Надя поставила тесто и сварила кашу.
— На поминки понесу. Ты со мной на похороны пойдешь? — спросила она Любу.
— Нет, я дома побуду. Наталью вашу я не знала, так что не пойду.
— Тогда сиди дома, — ответила баба Надя. - Ребенком занимайся. За тестом следи.
Глава 14 Эта тишина неспроста.
Баба Надя ушла вместе с Петровичем, когда приехала скорая. Люба осталась дома одна. Она немного поиграла с Верочкой и прилегла на кровать, практически сразу провалилась в сон. Спала чутко, слышала, как дочка агукает, смеется и с кем-то бегает по дому.
— Любка, Любка, где мой хлеб? — заорал ей кто-то прямо в ухо.
Она резко села на кровати и стала озираться в разные стороны, но рядом с ней никого не было.
— Ку-ку, — отодвинула занавеску Верочка.
— Ку-ку, мое золотце, — Люба протянула к ней руки.
Дочка побежала к ней на ручки и стала что-то лопотать на своем языке.
— Иди тесто опусти, а то убежит, — в комнату заглянул Афоня.
— Я Аглае хлеба обещала, — сказала Люба.
— Так отнеси, там краюшка осталась, подсоли только, — велел домовой.
Она отнесла Верочку в большую комнату, усадила ее в центр ковра к игрушкам, а сама направилась на кухню. Обмяла тесто, достала краюшку и подсолила ее. Натянула куртку и потопала с хлебом в коровник. Аглаи нигде не было. Люба позвала ее, но никто не откликнулся.
— Я вот тут хлебушка положу, — сказала она, пристраивая краюшку на пенек.
Развернулась и пошла на выход.
— Не забыла, приходи еще, — услышала она позади себя.
Люба обернулась, но никого не увидела, да и кусок хлеба пропал с пенька. Вернулась баба Надя.
— Ты чего в коровник ходила? Я коровку уже подоила, — сказала она.
— Аглае хлеба обещала.
— Ясно, но ежели обещала, то надо слово свое держать. Давай щец с тобой похлебаем, да я немного подремлю, — сказала баба Надя.
— Хорошо. А хоронить