Деревянная дверь с массивной изогнутой ручкой. Заперта. Темное окно, за которым ничего не разглядеть. Но это место должно быть тут! Шарима забарабанила кулаком по добротной деревянной поверхности. «Открывай же, ты, я все равно до тебя доберусь!» За дверью было тихо. Тогда она попробовала окно. Безуспешно. Она оглянулась: пустынную улицу все так же заливала вода, и серый полумрак непогоды висел над городом.
***
– Ну и видок у тебя! – Марта перенесла две чашки из-под кофе-машины на подносик. – Все лужи собрала, пока шла сюда?
Шарима переминалась в насквозь мокрых балетках, прислонив к стойке тяжелый зонт, потихоньку обраставший лужицей.
– На вот, – Марта протянула несколько бумажных полотенец, – Оботри ноги, а туфли свои давай сюда, я их у обогревателя поставлю.
Обмен состоялся, и Шарима, взгромоздясь на высокий табурет, поджала под себя замерзшие ступни. Со стороны это, наверное, выглядело странно, но ей было все равно.
– Что там у тебя? – Марта быстро извлекла из микроволновки подогретые булочки. – Какие новости?
– Рон проснулся… – Шарима потирала замерзшие ладони. – Но странный какой-то. Отчужденный как будто.
Марта заметила, что все-таки это прогресс, и ушла относить заказ. Шарима бросила взгляд на корзину с комком полураспущенного шарфа.
– Так, и… – Марта стремительно проскочила мимо нее за стойку. – Тебе чаю с имбирем, может быть?
Шарима кивнула и тихонько добавила:
– Марта, я ее видела.
Бариста замерла на мгновение, доставая баночку с порошком имбиря.
– Кого?
– Ее! – выразительно прошептала Шарима. – Ну ее же, дрянь эту!!! А сегодня я снова ходила к тому месту, где должен был быть тот книжный магазинчик. И там опять все заперто! Она как будто специально прячет его от меня. А Рон регулярно находит это место. Он оттуда эту книгу проклятую и принес… Понимаешь?
Марта коротко кивнула, продолжая заниматься чаем. Выражение лица ее было непроницаемо сосредоточенным.
– А сейчас твой муж где?
– Я не знаю… Ушел гулять. Сказал, что хочет проветриться, – в ответ на эти слова Марта стрельнула глазами. – Но я же не могу привязать его. Он взрослый дееспособный человек. К тому же… – она поерзала на пятках, – он вообще предложил сниматься с якоря…
Марта опустила перед Шаримой чашку:
– А вот этого не надо…
– Я помню, что вы говорили, – Шарима обхватила горячую чашку ладонями. – Отговорила пока. Но надолго ли? Марта, ты должна мне все объяснить! Ты должна мне помочь найти эту дрянь с воронами и…
– Ох, Шарима, – Марта положила крепкие ладони на стойку, – если бы я могла, с какой радостью я бы накостыляла ей грязным веником и погнала по улицам города, прочь отсюда! Но я не могу…
– Но рассказать-то ты мне можешь?
– Ты должна с этим справиться сама. В этом все дело. Это ваше противостояние, не наше. Я одно могу тебе сказать наверняка – даже она не всесильна, даже она играет по определенным правилам. Ее власть сильнее воздействует на мужчин, чем на женщин. Но даже герои древности находили способы устоять. Ее суть дуальна. Она может пробуждать страсть и может пробуждать ярость. Если не удается одно, она воспользуется вторым. Будь осторожнее с этим. И приглядывай за мужем.
Не то чтобы Шарима считала, что получила сейчас какую-то ценную информацию, по сути Марта так ничего ей и не сказала, и это заставляло молодую женщину еще больше гневаться – «пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что!» – и все-таки она задумалась, припоминая странную встречу на носу лодки.
Дождь немного ослаб, и Шарима в подсушенных и теплых балетках вынырнула из кафе, вспомнив про обещание посетить зеленную лавку и собираясь возвратить зонт. Но дойдя до окраины города на границе с рекой, Шарима вдруг осознала, что забыла корзинку в кафе. Подивившись собственной рассеянности, она набрала Рона в надежде, что тот принесет ей плащ к лавке, но тот не отвечал.
Глава 9. Кража
Все было туманно. Не резко, не ясно, не ярко… Шаги гулкими перестуками отдавались где-то на чердаке черепа. А мир сизой тусклой лентой тянулся перед ним. Было ли так всегда? Всегда ли мир был столь выцветший? Древний и блеклый, он тянулся жизнь за жизнью, как череда волн в Лете, унося все недолговечное цветение красок жизни. Может быть, так и выглядит смерть? Просто река без воспоминаний и цвета? Тогда понятно, отчего все живые твари так цепляются за отмеренный им срок. Как же тоскливо просто кануть в вечное небытие, без смысла и цели.
А ведь цель у него была. Он силился вспомнить. Что-то осязаемое, очерченное его рукой с карандашом на развернутом рулоне бумаги…
Рон вяло шел по улице, отстраненным взглядом выбирая дорогу в никуда. Где-то позади остался их маленький плавучий домик, который они воплотили в жизнь вместе с женой. Но образ Шаримы сейчас не приходил к нему. Супруга была где-то далеко в его сознании, как и сама его жизнь.
Прохожие проплывали, словно бесплотные тени, незамеченные и незамечающие. Отголоски цветочных ароматов с клумб, слабый ветерок с моря таяли, не достигая рецепторов, или теряясь где-то по пути нервной цепочки. И только на небольшом книжном острове, в темной пещере, его ждали. Там его ждали давно. Но прийти он должен был сам. Ибо такие древние существа не тратят сил на преследование добычи, она приходит к ним по собственной воле, или, что точнее – ее отсутствию. Женщина в зеленом одеянии и с вороньими запястьями не сомневалась в своей победе. А те, кто вознамеривался противиться ее желаниям, давно поплатились за это. И теперь унесены вместе с прочими вечной рекой. Кто же ступил в эту реку, как известно, не сможет выйти из нее.
Она была здесь, у грота. Ее он видел ясно, ее-то он как раз теперь видел яснее, чем раньше. И даже помнил ее имя… Кажется… Ведь помнил же?
Река уносит и это.
Фигура женщины в длинном зеленом платье казалась выше и больше, чем хозяйка книжного магазина. Вокруг был ореол темного свечения, а ладони ее были раскрыты вверх. Она утверждала, что может убивать и дарить жизнь, по ее повелению воины древности в ярости прореза́ли соперника копьями, по ее велению женщины и мужчины свивались в огне страсти, порождая новых женщин и мужчин, которые прорезали копьями друг друга…
Рону подурнело. Он не желал ступать ближе. Он силился вспомнить ее имя…
И вот она подняла руку, и темная птица вспорхнула с ее запястья, устремившись к нему…
***
Тяжелая душная дымка мелких капель висела в воздухе. Шарима опустила зонт и с силой потянула спицы на себя. Она стояла частично под навесом зеленной лавки, а ее распушившийся пучок впитывал дождливую взвесь.
– Спасибо, пан Забагнемович, – она протянула зонт хозяину. – Вы меня выручили.
Зеленщик принял зонт и покачал его в крепкой пухлой ладони.
– Да, что ни говори, а умели тогда делать добрые вещи. Этого не отнимешь. А то сейчас: купишь зонт – пару раз откроешь, и уже то застрянет, то спица торчит. Вот Вы меня тут сегодня спрашивали про то время, – он убрал зонт под прилавок. – Я-то застал уже закат Союза, а родители, да, они немало дурного рассказывали, нелегко многим тогда пришлось. Впрочем, далеко не всем, что характерно. И плюсы тоже были. История не такая уж динамичная, как нам кажется. В ней очень много повторений, может быть, под немного различными именами. Но никто не безгрешен, и каждому народу есть за что покаяться… – он вздохнул. – А то камни все горазды кидать. Ну, что же, пани Шарима, – он окинул ее взглядом, – что Вы сегодня возьмете? А где Ваша корзина?
Шарима растерянно улыбнулась. Ее пугало, что Рон не отвечает. Хотя он частенько не слышал звонков, особенно, когда был увлечен чем-то.