– Скорее уж ноутбуки и телефоны, – посмотрела на нее Кати, – мне кажется, это вопрос ценности объекта в повседневной жизни. Логично, что скотоводческое общество будет описывать жертвоприношения животных, кормить богов дымом от их погребального костра. Отдавать нужно самое ценное – лучшего тельца, лучшие колоски…
– Первенца, – вклинилась Марта.
– И это тоже, – ответила ей Кати, потом пояснила: – Но я не за буквальное восприятие этих текстов. Тора, – она поправилась, – Библия в вашем случае, полна символов, которые полностью сейчас, возможно, уже никто не умеет правильно интерпретировать. И изучать этот вопрос можно бесконечно… Плюс тонкости перевода, – она посмотрела на Шариму, возводя эту фразу напоминанием об их недавней беседе.
– Ну всё… – негромко отправила через стойку Марта Летисии. Та понимающе кивнула.
Но вопреки их опасениям, Кати не продолжила своей речи. Наконец, всех снова увлекла еда и вино более литературных дискуссий. Клара и Аннет засобирались первыми. На прощание Летисия пригласила их заглянуть как-нибудь в их вязальный клуб. Белокурая писательница чуть-чуть задержалась, обмениваясь контактами с Кати, которую она все-таки смогла уговорить посмотреть рукопись. Потом еще раз попрощалась и поспешила вслед за подругой.
– Милые девушки, – прокомментировала Летисия, когда дверь закрылась за ними. – Отчего раньше к нам не приводила? – это было адресовано уже непосредственно Марте.
Та пожала плечами:
– Не интересовались вязанием.
Собиравшая со стола тарелки Кати отвлеклась и немного напористо поинтересовалась у старшей подруги, почему та стремится привлечь всех заниматься с ними вязанием. Ведь это удовольствие не для каждого. И если человеку интересно и нужно – сам найдет и сам придет.
– Как же он придет, если не знает, что это есть? – Летисия отвечала спокойно, но было видно, что эта беседа является продолжением уже случавшихся на эту тему разговоров.
Выставляя грязные бокалы в рядок перед раковиной, Марта пояснила приготовившейся уже мыть посуду Шариме:
– Кати и Летисия, знаешь ли, придерживаются разных точек зрения относительно получения информации. Летисия убеждена, что большинству нужна помощь и подсказки на пути, а Кати считает, что входной билет к знаниям должен быть оплачен рвением. Если что-то действительно важно, то сам найдешь. Так как-то? Правильно я ваши тезисы изложила? – и она насмешливо посмотрела на подруг, замерших на разных концах стола-стойки, будто по углам ринга.
– О нет, нет, – это снова было адресовано Шариме, – ты сегодня наш учитель, тебе мыть посуду не положено. По благородным традициям древних орденов уборкой должны заниматься ученики, – и она поспешно отогнала Шариму от раковины, забирая у нее клетчатое полотенце.
Мытьем Марта занялась собственноручно, а Летисия, покинувшая поле брани, не успев толком обнажить копья, принесла стопку посуды и получила в обмен то самое полотенце для вытирания тарелок и бокалов. Кати и Шарима оказались по ту сторону рабочей зоны.
– Ну как тебе грузинская кухня? – поинтересовалась Шарима, чтобы разрядить обстановку.
– Достойная, – кивнула Кати серьезно.
Они приземлились на софу. Несмотря на то, что сегодня Шарима уже подхватила манеру подруг подшучивать друг над другом, рядом с Кати она все еще чувствовала некоторую неловкость. Было в ней что-то строгое, изучающе-осуждающее. Или, по крайней мере, оценивающее. Ее взгляд, молчаливый и глубокий, словно был сродни весам Анубиса. И это создавало слегка тревожное, неуверенное ощущение в Шариме, да и, как ей показалось, в других малознакомых с девушкой людях. Лишь Марта и Летисия чувствовали себя спокойно в ее присутствии.
– Как поживает Рон? – неожиданно прервала молчание Кати. – Все еще беспокоишься за него?
– Я – жена, – забавно покачала головой Шарима. – Мне и беспокоиться. Но все хорошо, спасибо. Я тут с другой сложностью столкнулась, – припомнила она, зацепившись за нить ассоциаций: Рон, лодка… – как отвадить ворон.
– Ворон? – удивилась Кати.
– Да. Прилетают тут две вороны отчего-то вместо чаек. Очень наглые, – Шарима почувствовала, что ее необоснованное негодование на птиц снова подступает.
– Не припомню, чтобы часто видела ворон у нас в городе, – повесив мокрое полотенце на край стойки, подошла к ним Летисия. Она со вниманием смотрела на Шариму.
– Но ведь они есть, – заметила в ответ на это Кати, – почему бы им не прилететь тогда?
Марта занималась расставлением бокалов и, судя по ее увлеченному виду, не слишком прислушивалась к беседе подруг по ту сторону стойки. Уверенным закручивающим движением она проходилась внутри каждого полотенцем и, проверяя на свет, вставляла в специальные проемы под полкой венчиками вниз.
– У тебя серьезная профессиональная деформация, Марта, – заметила ей Кати, отвлекшись от обсуждения птиц. – Ты сама-то знаешь, когда ты не на работе?
Марта лишь отмахнулась полотенцем.
– Мне пора, – Летисия поднялась, оглядываясь в поиске сумочки. – Где хотите собраться в следующий раз? На днях обещают жаркую погоду, может, перенести наш клуб в парк на денек?
– Под сенью кипарисов, – заметила Марта из-за стойки.
– Нет у нас кипарисов, – вздохнула Летисия, – но клены и ясени вполне подойдут.
– Если вы не имеете ничего против ив, – Шарима все еще сидела на софе рядом с Кати, – то я снова могла бы пригласить к нам. Там, где мы стоим теперь, есть отличная тенистая полянка. Если взять пледы и стулья, то можно разместить много человек. А чай и кофе приготовим прямо на лодке, если кто-нибудь придет пораньше и мне поможет.
– Замечательно! – заключила Летисия, наконец, обретя свою сумку и шаль, – я оповещу остальных. Пришли мне координаты, дорогая.
Кати тоже засобиралась и уже у самой двери заметила, что она может прийти помочь Шариме перед началом.
Перед удивленным лицом Шаримы закрылась дверь, и единственная оставшаяся гостья перевела взгляд на Марту. Почему-то она меньше всего ожидала такого предложения от Кати.
– Видимо, ей с тобою интересно, – заметила Марта на это. – Мне кажется, это практически единственное, что влияет на ее решения.
***
Восседая в кресле у борта, Рон свесил к воде волосатые ноги, но даже при его росте ему не хватало их длины, чтобы достать до ее поверхности. Солнце теперь было совсем уже высоко и просачивалось между кронами, играя на водной ряби. Только от реки и тянуло прохладой. День был душен и безветрен. По крайней мере, здесь. Исходившая от воды прохлада ласкала стопы, и Рон чувствовал, что готов поддаться. Он знал, что за обманчивым спокойствием реки скрывается течение, но все-таки разоблачился до трусов и скинул веревочный трап с развернутого к реке борта. Держась за шершавые канаты лесенки, он осторожно попробовал ногой воду. Немного прохладная. То, что надо. Опустился ниже и отпустил руки.
Тело тут же объяла река. Ее не стремительный, но настойчивый поток потащил Рона от лодки. Он стал грести против течения, сохраняя положение почти неизменным и одновременно с этим плывя. Это было очень приятно. Его омывало прохладной речной водой…
На борт напротив опустилась ворона и внимательно его наблюдала. Рон вспомнил утреннюю войну жены с птицами. Хотел усмехнуться, но почему-то тоже почувствовал, что ему неприятно такое соседство и внимание. Между тем птица и не думала никуда улетать: просто сидела на борту над ним и таращила круглый глаз, повернув голову набок. Рон постарался не обращать на нее внимания и еще поплавал. Но то волшебное тонкое ощущение от контакта с рекой было утеряно. И сделав несколько больших гребков, он уцепился за трап. Мокрый, тяжело дыша, втащил себя наверх и перевалил через борт. Ворона все еще была здесь.
Тогда Рон, с которого на палубу стекала вода, махнул руками, намеренно обрызгав птицу. Ворона недовольно и даже угрожающе распахнула крылья и хрипло каркнула.