– Какого… – Бракиэль переводил взгляд с Тени на Призрака. – Вы что, фантастики насмотрелись? Какое еще существо?
– Здоровенное, – сказал Призрак. – Похожее на помесь медузы с ночным кошмаром.
– Я слышала его мысли, – подтвердила Тень. – Он видел Марс, когда тот был еще обитаемым. То есть задолго до того, как в Иерихоне построили первые сараи…
– Вспомнил! – хлопнул себя по лбу Бракиэль.
– И что ты вспомнил? – спросил Джинн, как раз входящий в комнату вместе с Фредди.
– Я вспомнил, где именно видел эти символы, которые на картах! – ответил Бракиэль. – Джинн, можешь погуглить «эламское письмо»?
Фредди подошел к столу и взял одну из карт.
– Я уже видел эти буквы, – сказал он. – В колодце, на антарктической базе. Я рассказывал. Что это за карты, откуда они?
Мне, кстати, это тоже было интересно. Куинни вздохнула и стала рассказывать.
Бракиэль
– Действительно, похоже, – задумчиво сказал Призрак.
Перед нами парила вызванная Купером голограмма Бехистунской надписи. Для сравнения, рядом с голограммой Куинни веером разложила карты. А Фредди, смущаясь, стащил верхнюю часть комбинезона и футболку, обнажив татуировку на груди.
– Однажды мне приснился сон, – сказал он. – Там была рыжая женщина в нашем комбинезоне, со странным оружием в руках. Мы были на улице какого-то странного города, и она показала мне эту надпись. Я ее сразу узнал. А потом она сказала: «Ты забыл. Ты не должен забывать. Никто из вас не должен забывать!»
– А потом? – спросил я, заинтересованно посмотрев на Фредди. Слова о рыжей женщине пробудили во мне что-то. Какое-то воспоминание, кажется, тоже о сне. Фредди покраснел:
– А потом мне стало страшно. Я такого страха никогда не испытывал, просто какой-то парализующий ужас, и как будто кто-то вынимает из тебя душу.
– Похоже на работу Твари, – заметил Призрак. Джинн кивнул.
– И я проснулся, – сказал Фредди.
– Тебе девушка не показалась знакомой? – продолжал я расспросы.
– М-м-м-м… знаешь, что-то было, но, где я ее видел, понятия не имею, – ответил он. Я вызвал собственную планшетную голограмму (заинтриговав при этом Джинна – а он думал, только он на такое способен?) и быстро набросал нечто, отдаленно напоминающее небольшой пистолет-пулемет вроде «Испа»[32], но связанное проводом с расположенной на предплечье коробкой, формой повторяющей прилегающую к ней часть конечности. По мере моего не очень умелого рисования глаза у Фредди округлялись.
– Я же говорил тебе, что мы порой видим странные сны? – улыбнулся я Льдинке. – Вот что, друзья. Мне надо идти, хотя я хотел бы остаться и дослушать, чем все это кончится. Давайте с вами договоримся – не предпринимайте ничего, пока не расскажете мне о том, что собираетесь предпринять. Клянусь Храмом Соломона, жертвенником и золотом храма, что никому, даже Нааме, ничего не скажу. Думаю, что я заслужил немного вашего доверия?
И прямо посмотрел на Призрака. Тот медленно кивнул:
– Хорошо, Бракиэль. Как только мы примем какое-то решение, то сразу свяжемся с тобой.
* * *
Я сидел в нашем парке на траве, пил забытое ребятами пиво и смотрел на звезды. Звезды едва заметно передвигались – «Левиафан» стремительно уходил от Земли.
Она подошла так тихо, что я мог бы ее не заметить, если бы не ждал, когда она появится. Нааме присела рядом со мной на траву и взяла одну из стоящих банок. Пиво было местного производства, потому маркировка на банках отсутствовала, но качество было вполне удовлетворительное. По крайней мере, для меня, небольшого любителя.
– Знаешь, – сказала она, – пиво – древнейший напиток человечества. Записи о нем находили в Мохенджо-Даро, Иерихоне и Уре.
– И в Мегиддо, – кивнул я. – Я был на раскопках Мегиддо.
Мы помолчали; потом она спросила:
– Что ты здесь делаешь?
– Барака сказал, что на мостике я сейчас не нужен, – объяснил я, – и велел отдыхать. Вот я и отдыхаю. Любуюсь звездами.
– Они того стоят, – согласилась Нааме. – Ты любишь звезды…
– Не так сильно, как тебя, – сказал я, – но люблю. Какая из них твоя?
– Отсюда ее не видно, – сказала она. – Иногда мне хочется…
И замолчала, не сказав, чего именно. Я протянул руку и убрал прядь волос, падающую ей на лицо. А потом сказал:
– Ты знаешь про Тварь?
Я ждал, что она спросит, какую Тварь я имею в виду. Но она лишь кивнула:
– Удивительное существо. Иногда мне кажется, что оно старше самого человечества. В нем заключено такое могущество! Нет на Земле никого подобного ему, он сотворен бесстрашным. Кто же может взглянуть на него – и не упасть замертво от страха?
– Ты цитируешь книгу Иова, – сказал я. – Там говорится о Левиафане.
– Это и есть Левиафан, – улыбнулась Нааме. – Левиафан, Бегемот, Таннин, змей извивающийся, змей прямо бегущий. И там, куда мы идем, таких тысячи, понимаешь?
– Нет, – честно ответил я.
– Раз уж ты заговорил об Иове, – сказала она, – то вспомни, что спрашивает у Иова Господь: «Можешь ли ты посадить его на цепь? Способен ли вложить в пасть его узду?» Мы смогли. Мы пришли в его дом, отделили его от стай ему подобных, приручили и заточили. Левиафан стал цепным псом Проекта, он защищал нашу станцию от врагов, но взяли мы его не для этого.
– А для чего? – спросил я.
– Для того, чтобы проверить вас, – сказала Нааме. – Вам придется встретиться с ними, и вы все должны быть готовы к этой встрече. Кто не будет готов, тот умрет. Если бы… все было по плану, мы уже начали бы тренировки. Так что можешь передать своим друзьям, что никаких последствий не будет.
– О чем ты? – спросил я, стараясь сохранить невозмутимость. Нааме рассмеялась:
– Бракиэль, ты знаешь, я, наверно, люблю тебя как раз за это. За твои попытки быть серьезным, взрослым, сильным… Но я старше, сильнее и опытнее тебя. Я знаю, почему тот, кого вы называете Тварью, отвлекся. Он тоже, наверно, хотел быть серьезным, взрослым, сильным…
Она смеялась, но в ее глазах, казалось, плескалось алое море боли. И я не понимал, почему так, но чувствовал острую потребность защитить ее, избавить от этой боли, как когда-то избавил Норму…
Кажется, она прочитала мои мысли:
– Знаешь, я бы хотела быть такой, как твоя маленькая Норма. Она ведь чувствует с тобой себя в безопасности и будет чувствовать даже в эпицентре ядерного взрыва. Увы, я не маленькая випочка. Я слишком много видела в жизни…
– Знаешь, – сказал я. – Я тут посидел, подумал и понял – ты ненамного старше меня, а потому вряд ли так уж намного опытнее. Ты умеешь много того, чего я пока не умею – ничего, я научусь. У тебя была тысяча мужчин, да? Так