– Если бы все клятвы влюбленных исполнялись, – с грустной улыбкой сказала Нааме, – лужайки вроде этой были бы заполнены скелетами. Я просила тебя не говорить о будущем?
– Просила, – кивнул я. – Я исполнял твою просьбу. До тех пор, пока ты не стала меня отталкивать от себя. Сначала «коридор смерти», теперь эти заявления в стиле «я тебя насквозь вижу». А тебе никогда не приходило в голову, что ты тоже можешь ошибаться, непогрешимая Нааме?
Она посмотрела на меня странно, а потом… я этого не ожидал, а она бросилась ко мне, повалив на траву – моя банка пива, упав набок, лениво покатилась к маленькому пруду, заливая пенным напитком газон…
– Если бы ты знал, – она перешла на шепот, словно нас могли услышать, но шепот ее был страстным, как пламя лесного пожара, – если бы ты только знал, как я хочу ошибаться! Я не верю в чудеса, Бракиэль, я не верю в то, что кто-то может дать тебе второй шанс вместо однажды упущенного, не верю, что мертвые могут возвращаться. О, если бы я ошибалась! У тебя его имя, у тебя его дух, его страсть, его любовь, которая тоже казалась мне смешной, но смешной оказалась я сама. Если я ошибаюсь, если я… Бракиэль, я отдам тебе всю свою жизнь, более того, я готова перевернуть всю галактику, если вдруг окажется, что я ошиблась!
– Не понимаю, – сказал я, чувствуя, как ее пальцы расстегивают застежки моего комбинезона.
– И не понимай, – шептала она. – И не надо. Просто будь рядом, прошу, умоляю, будь рядом, никогда, никогда не оставляй меня…
* * *
Звезды все так же неспешно двигались по небосклону, но каждый миллиметр пройденного ими пути означал тысячи километров для «Левиафана».
Я укрыл Нааме нашими комбинезонами, и она совсем затерялась под этой грудой ткани (хотя материал комбинезонов был не совсем тканью, если быть точным), а сам я лежал обнаженным на влажной не то от росы, не то от пролитого пива траве и смотрел на движение звезд над моей головой.
В нашей с Нааме любви всегда присутствовал какой-то тревожащий момент страха и напряженного ожидания. Мы словно ждали, что с нами произойдет что-то плохое, мы словно не верили, что у нас все будет хорошо. И у нас не было слов, чтобы поддержать друг друга.
Но любовь от этого не становилась слабее.
Засыпая, я понял, что так и не рассказал ей о том, что видела в памяти Твари Тень. А это было важно. Нааме говорила, что им удалось поймать Левиафана и посадить его на цепь. Но кто кого поймал? Возможно, таинственная «она» просто позволила увести одного из своих подопечных, чтобы заманить участников Проекта в ловушку.
Но кто она? И что ей нужно?
Размышляя над этим, я заснул, а когда проснулся, то на мне был мой комбинезон, а Нааме рядом не было. Если бы не плавающая в пруду банка из-под пива, я бы подумал, что все происходившее мне приснилось.
Я встал на ноги, подошел к пруду и выловил оттуда банку. Уходя из нашего парка, я выбросил ее в корзину утилизатора. Надо найти ребят и узнать, до чего они все-таки договорились…
Очная ставка
Тень
Я не видела их, но знала, что они рядом – Молчаливый Гигант, Купер, Цезарь, Ириму, Арвен и даже маленький Талисман, а чуть поодаль держалась странная парочка – темные версии Бракиэля и Нелли, сливавшиеся в единое пятно. Они готовы были поддержать меня. Мы всегда были вместе, всегда все делали сообща. Но сегодня был мой бенефис, бенефис Эсмеральды.
Место, куда я спускалась, наполнял красноватый туман, и от этого тумана веяло страхом, но, когда страх становится частью окружающего мира, он теряет свою силу. Эскимосы не чувствуют холода там, где мерзнет европеец, жара, доводящая жителя Европы до потери сознания, бедуином воспринимается как привычная. Страх не пугает, когда им наполнено все вокруг.
Он ждал меня в этом тумане и знал, что я иду к нему. Это был его мир, мы встречались с ним на его территории. Отчасти для того, чтобы ему было комфортно общаться с нами, отчасти – чтобы показать, что мы не боимся его даже в его собственном мире.
Вскоре я увидела его – пятно черноты среди клубов красноватого тумана, поднимающийся вверх султан первозданной тьмы, настолько черный, что его чернота выделялась на черном фоне. Я подумала, что фичи Бракиэля и Нелли похожи по цвету на него. Это было странно.
Я подошла ближе и встала – я двигалась как балерина в танце, с одним отличием – я не чувствовала при этом ни малейшего напряжения. Мы молчали, и первым молчание нарушил он.
– Кто вы? – спросил голос, лишенный интонаций, казавшийся более механическим, чем самый старый механический голос на Земле. – Вы похожи на ессеадов, но несете в себе частицу ее света. Кто вы?
– Люди, – ответила я. – Участники Проекта. А кто ты?
– Хильгала, – сказал он. – Тот, кто ожидает рождения.
– Это твое имя? – спросила я. – Меня зовут Эсмеральда, а мою хозяйку – Тень. А как зовут тебя?
– У меня нет имени, – сказал он. – Когда-то было, но у хильгала нет имен. Я надеялся получить его здесь, но надежда тает с каждым днем. Может, я нетерпелив, но всякий был бы нетерпелив, увидев ее свет. Я чувствую, что она где-то рядом, но не вижу ее. Часы кажутся днями, дни – годами…
– Кто она? – спросила я. – Я могу помочь тебе найти ее?
– Скажи мне, откуда в тебе ее свет? – ответил он. – Я вижу его, именно потому я остановился и не закончил с твоими друзьями, когда они пришли в мою клетку. Пагрэ очень трудно остановиться, когда он начал инлиль. У меня до сих пор болит внутри от того, что я оставил свою жертву, но я не могу брать сеад у тех, на ком ее свет.
Все это мне было непонятно. Свет? Какой свет? Я лишь немного понимала, что он говорил об инциденте с Джинном и Призраком. Получается, он сам остановил… инлиль, кажется, так он называет процесс поглощения души жертвы. Остановил потому, что в нас есть ее свет? Какой свет?
– Откуда ты? – спросила я.
– Я из другого места, – сказал он. – Мой мир холоден и нестерпимо горяч, он пустынен, лишен надежды, но это не Темный мир. Он заселен хильгала, такими же, как