Мы кроили кусочки меха, сшивали их аккуратными, маленькими стежками, набивали пухом и проглаживали, уминая набивку. Кажется, я впала в транс, мне казалось, что мы не на «Левиафане», а где-то очень далеко даже от Земли, в другом мире, под красноватыми небесами, мы чувствуем какую-то угрозу, и от наших действий зависит… очень и очень многое.
А затем я поняла, что что-то изменилось. Атрибут Арвен был готов, но дело было не в этом. На миг я увидела Куинни и Дарью – они сидели в совершенно одинаковых позах, прикрыв глаза, и я понимала, что и сама сижу так же, в той же позе. Мне стало тепло, даже жарко. И тут я увидела, что атрибут на столе окутывает сияние. Сияние становилось сильнее, а сама маленькая меховая рысь поднималась вверх, словно пытаясь взлететь.
А потом внезапно сияние стало гаснуть, и я почувствовала… не знаю, как это описать: словно ледяная рука схватила меня за грудки, сжимая и терзая. Дарья широко открыла глаза. Куинни сжалась, словно увидела призрака.
– Что слу… – спросила я, но не успела закончить фразу.
Станцию тряхнуло так сильно, что мы с девочками не удержались и попадали на пол.
Джинн
Я с детства любил читать. Вплоть до того, что был записан в виртуальную библиотеку, за что честно отстегивал ежемесячно $99,95. Определенно, чтение – одна из тех самых вечных вещей, без которых человек не может быть человеком. Сколько раз уже книгам предрекали скорый конец; похоронить литературу должны были театр, кино, компьютер, Интернет, головиденье, интерактивные постановки… а она живет, здравствует и помирать как-то не собирается.
Все дело в том, что литература действует по-особому. Например, раньше болезни лечили, воздействуя на возбудитель, но теперь от этого практически отошли и вместо этого стимулируют иммунитет самого человека, и это круче и лучше работает.
Так и литература – она «включает мозги», развивает их, и если в голотеатре мы видим все глазами, условно говоря, режиссера, то, читая книгу, мы сами себе режиссеры. Мы вольны сами подбирать актеров, выставлять декорации и заниматься постановкой сцен. Это наш мир, этот мир создаем мы сами…
Наверно, я не очень хорошо могу объяснять, что имею в виду. Впрочем, это и не важно. Важно то, что именно благодаря прочитанному я могу хоть как-то описать то, что случилось с нами в том ангаре. Но я все равно не уверен, что мне удастся передать то, что мы с Призраком там пережили.
Страх я почувствовал почти сразу, когда увидел, как изменилось лицо Призрака. Будучи от природы довольно смуглым, он внезапно побледнел, словно его в фотошопе перевели в черно-белый режим. Я сразу понял, что что-то не так, без причины люди так не бледнеют. И я поспешил обернуться…
Факн'щит, вот лучше я бы этого не делал! Футах в десяти от меня, не больше, от пола подымалось нечто такое, что у меня от ужаса едва ноги не подкосились. Огромная туша, футов пятнадцать ростом, черная, чернее самой тьмы, она казалась абсолютно чужой в нашей реальности. Тогда я ни с чем не мог бы ее сравнить, я был просто парализован ужасом, настолько это казалось неуместным, чуждым, угрожающим…
Из ступора меня вывел Призрак, точнее, его действия. Я услышал звук выстрелов, увидел вспышки на «теле» неведомой твари там, где попадали пули – они не причиняли ей никакого видимого вреда, лишь мертвенно-бледное сияние, появившееся на покрытом какими-то шевелящимися выростами «брюхе» существа, становилось интенсивнее после каждого попадания, хотя, возможно, это и не было связано с пулями Призрака. Как бы там ни было, хотя мне по-прежнему было страшно до усрачки, я вышел из ступора.
– Бежим! – проорал я, бросаясь к Призраку и хватая его за руку. – Бежим, эту факн'бич пули не берут!
И мы побежали, но бежали недолго. В том состоянии, что мы были, мы напрочь забыли о закрытых дверях и буквально врезались в них. Я нашарил сенсорную панель и попытался ее открыть – тщетно…
– Быстрее, cazzarolla, оно уже близко! – орал Призрак. Я и сам спинным мозгом чувствовал приближение Твари, но ничего не мог сделать. Чтобы открыть дверь, мне необходимо было вызвать на своей руке отпечаток руки Надин. А у меня не получалось.
А потом… а потом исчезло все, и я оказался вновь в своем маленьком городке, недалеко от родного дома. Был, казалось, обычный в наших краях пасмурно-дождливый серый день, но мрачности ему прибавлял со всех сторон поднимающийся дым. Город горел.
Я бросился к своему дому, но на меня неизвестно откуда вылетел вонючка Хокинг с перекошенным от ужаса лицом.
– Не ходи туда, беги! – визжал он.
– Там мама! – крикнул я. – Папа, сестры, Барак…
– Раньше надо было о них думать! – верещал Хокинг. – Не надо было бежать на край света! Может, ты бы мог защитить их, а теперь поздно, поздно, поздно!!!
Я оттолкнул старикашку и помчался к дому. Недалеко от нашего двора я увидел пустую коляску, а чуть дальше – лежащего ничком мистера Харрисона. Он лежал так, что я не видел его лица, но, когда я проходил мимо, я все-таки его увидел, и оно меня испугало – пепельно-серое, перекошенное, рот раскрыт в беззвучном крике…
И вот я подбежал к дому, в котором прожил пятнадцать лет. Наш дом не горел, и это сначала показалось мне хорошим признаком, но ненадолго. Прямо в калитке я наткнулся на то, что осталось от Барака – обугленное тело, в котором едва можно узнать собаку…
Родители и сестры были на заднем дворе. Отец лежал на земле, его ноги превратились в две обугленные головешки, но он был еще жив, и они с обнимающей его одной рукой мамой смотрели на корчащихся Элен и Жюстин, над которыми нависало две громадины – точно