Это могло бы объяснить, хотя и весьма запутанно и не слишком правдоподобно, зачем Стратос ездил повсюду, убивая тех, у кого были нужные ему книги. Он убил Марселя Дюбуа, чтобы вернуть Библию Сончино; Себастьяна – чтобы заполучить того «Фауста»; Энри Каминского, чтобы завладеть некоторыми из книг, которые Хербст ему продал, и они все еще находились у него; и, наконец, подверг суровому наказанию Хуана Мануэля, как только осознал, что по его вине находится на грани разоблачения. После смерти Хербста Стратос продолжил убивать и красть книги, одержимый желанием восстановить эту великолепную утраченную библиотеку.
Скольких еще коллекционеров он мог прикончить во время своих поездок?
Сложно было сказать, но я очень сомневалась, что его преступления ограничивались теми, о которых мы знали. Учитывая количество книг, которые оставил Хербст, Стратосу потребовалось бы немало времени, чтобы собрать их все.
Принимая во внимание, что, совершая убийства, он переезжал из страны в страну, маловероятно, что следователи, занимавшиеся каждым из этих преступлений, установили бы между ними связь. Скорее всего, он приезжал в эти страны, совершал свои злодеяния и покидал их еще до того, как начинал вызывать подозрения. А еще он поджигал библиотеки и магазины, которые посещал. Полиции требовалось какое-то время, чтобы установить, что речь шла не о несчастном случае и что на самом деле пожары были спровоцированы. За это время он уже успевал скрыться.
И тут меня осенило: до этого момента у нас не было ничего, кроме предположений, а полиция не могла связать преступления Стратоса воедино, но теперь все изменилось.
– Те папки, что мы нашли в Добромеже. – Я взглянула на Олега, но тот продолжал смотреть перед собой, будто все это не имело к нему никакого отношения. Меня это не смутило, так что я продолжила рассуждать вслух. – Среди книг, который Хербст когда-то продал Энри, должны быть и те, что Стратосу удалось забрать у коллекционеров, которых он убил. И вот тут мы обнаруживаем связь, Олег: мы можем обратиться в полицию и рассказать им об этой закономерности.
Разумеется, проще было сказать, чем сделать. Помимо того, чтобы передать полицейским эту информацию, нам еще придется убедить их в том, что речь идет не о сюжете модного сериала, а о чем-то реальном, охватившем пол-Европы, и если этому не положить конец, то Стратос не остановится на достигнутом.
– Вальдерроблес нас обманул.
Олег произнес эти слова шепотом, словно не был способен думать ни о чем другом. Меня напрягало, что он не обращал на меня абсолютно никакого внимания, но еще больше раздражало то, что он возвращался к этой теме.
– О чем-то промолчать – это не то же самое, что соврать, – возразила я.
– Если книги Хербста так много значат для Стратоса, то я очень сомневаюсь, что он позволил бы своему отцу распродать их по дешевке. Скорее всего, он спрятал их где-то еще. Как минимум большую часть.
Это означало, что где-то находилось и настоящее убежище Стратоса, в котором он еще и хранил великолепную коллекцию, что Хербст собирал всю свою жизнь: результат масштабных разграблений, которые штаб рейхсляйтера Розенберга совершал по всей Европе.
Были ли там экземпляры из Библиотеки Еврейской общины Рима?
– Только Вальдерроблес может нам сказать, где находится его сын, – заявил Олег. – Нам надо вернуться на Немецкий пляж.
– И как ты заставишь заставить его все рассказать? Пытать его будешь, или что?
Хотя это была просто фигура речи, к моему удивлению, Олег не стал возражать. Казалось, он не исключал никаких методов, как бы гротескно они ни звучали. Это было уже слишком. Я не могла смириться с тем, что ему в голову приходила подобная чушь, которая могла заставить его совершить необдуманный поступок. Я уже была готова сказать ему, что об этом не может быть и речи, что мы уже зашли достаточно далеко и пора передать этот вопрос в руки полиции, но тут услышала, как кто-то произнес мое имя:
– Грета.
Меня не звали. Казалось, кто-то просто решил произнести мое имя вслух, чтобы проверить, как оно звучит, и его голос случайно донесся до моих ушей. Мы уже дошли до площади, на которой располагался наш отель, и в это время дня столики на террасах ближайших баров были переполнены.
Я огляделась по сторонам. Заметив, что я на что-то отвлеклась, Олег посмотрел на меня с крыльца гостиницы. Я обвела взглядом скамейки, вход в церковь Святого Франциска и, наконец, столики, окружавшие площадь.
И там, за одним из столиков, я увидела хорошо знакомое лицо.
Я задалась вопросом, какого черта он забыл в Кадисе. Олег тоже узнал этого человека и взглянул на него с отвращением.
– Ты иди, – подбодрил он меня. – А мне нужно отдохнуть.
Не дождавшись ответа, он развернулся и пошел в отель. Его уход меня озадачил, но, не пытаясь его анализировать, я направилась к столику.
Выражение лица Сарасолы контрастировало с весельем и смехом за соседними столиками. Его взгляд, направленный на бокал с прозрачной жидкостью, в которой плавали пара ломтиков лимона и несколько кубиков льда размером с грецкий орех, выражал глубокую задумчивость.
Не раздумывая, я отодвинула стул и села напротив него.
Прошло еще несколько секунд, прежде чем он поднял глаза и равнодушно взглянул на меня. Затем он огляделся, будто хотел убедиться, что люди за соседним столиком не смогут услышать наш разговор, и сделал жадный глоток, словно черпал в своем напитке мужество, которое помогло бы ему наконец разобраться с причиной, по которой он приехал сюда, чтобы со мной увидеться. И только тогда он наконец заговорил:
– Ченчо умер.
71
Радостные крики детей, игравших на площади, не соответствовали мрачному выражению лица сидевшего напротив человека. Казалось, Сарасола был окутан аурой пессимизма, и это впечатление лишь усилилось, когда он снял солнечные очки и я увидела глубокие темные круги у него под глазами, которые придавали его облику еще большее уныние и свидетельствовали о том, как долго он не спал.
– Зарезали. – Библиофил произнес это слово бесстрастно, отвечая на вопрос, которого ему никто не задавал, но который, должно быть, был для него очень важен. – Как свинью, – продолжил он. – Ударили ножом и бросили там лежать.
Его голос дрогнул. Меня удивило, что смерть помощника оказала на него такое сильное впечатление. Видимо, отношения между ними, были гораздо более тесными, чем те, что обычно бывают между начальником и подчиненным, как мне казалось до этого.
– Мне жаль, – произнесла я.
Я и правда почувствовала себя