Один из охранников выходит из — за угла и подходит к нашей камере.
— Руки на стойку, — говорит он нам. — У вас посетитель.
Праксианец шипит. Человек — ящерица стонет. Я молчу, хотя я ненавижу торчать у стойки так же, как и все остальные. Я медленно поднимаюсь на ноги и иду в дальнюю часть камеры. Я кладу руки на заднюю стену, на намагниченную стойку, которая гудит в нескольких футах над головой, прямо под рукой. Наручники на моих руках защелкиваются на магните, и вот я стою с поднятыми руками над головой, пока остальные выстраиваются рядом со мной. Ненавижу это. Чувствую себя как домашняя скотина. Будто я больше не человек, а очередное животное, подвергшееся обработке. Сначала была война. Потом была тюрьма. Теперь эта тюремная камера в захолустье. Все одно и то же, и это заставляет меня стиснуть зубы.
— Не уверена, что это необходимо, капитан, — говорит человек тем же задыхающимся голосом. — Кажется, им не удобно.
— Мило с твоей стороны, но я уверяю тебя, человек, что это необходимо. Они закоренелые преступники, и так будет безопаснее. — Он говорит с набитым ртом. — Ты уверена, что хочешь этого?
— Да, я уверена.
Я слышу шаги, когда существо входит в нашу камеру, и пытаюсь оглянуться через плечо, чтобы увидеть, как оно выглядит.
— Смотри вперед, — рявкает на меня один из тюремщиков.
Мой хвост раздраженно дергается, но я делаю, как он приказывает. Я показываю ему свое покрытое шрамами уродливое лицо и ухмыляюсь, потому что знаю, что это взбесит его.
— Если ты не хочешь, чтобы мы смотрели, тебе не кажется, что лучше надеть повязки на глаза? Или, может быть, надеть мешки нам на головы? — предлагаю я. — Я начинаю думать, что к скотине здесь относятся с большим уважением.
— Скотина не нарушала закон, в отличие от тебя, — рявкает охранник, затем громко тявкает. — Давай, человек, э — э, женщина.
— Можно звать меня мисс Эванас. Или Пайпер. — Она издает самый очаровательный, хриплый смешок, который, клянусь, я чувствую на своей мошонке. Знаю, что прошло уже много времени с тех пор, как я пробовал киску, но черт меня побери. Внезапно все истории, которые я слышал о человеческих женщинах, проносятся у меня в голове. Что они неутомимы в постели. Их тела — самые сексуальные, которые когда — либо пробовал мужчина. Что они сделают все, что угодно. Мой член напрягается в моих штанах.
Станет чертовски неловко, если кто — нибудь увидит. Может, она не заметит стояк, так как будет разглядывать только мое уродливое лицо.
Я слышу, как женщина делает шаг вперед, и слышится шорох длинных юбок, шуршание материала. Она практически достаточно близко, чтобы коснуться ее, взмахнув хвостом, и я испытываю искушение, но я также знаю, что, вероятно, получу удар электрошокером, если попытаюсь прикоснутся к ней. Хотя, может, оно того стоит. Я не был близок с женщиной с тех пор, как попал в тюрьму…
— Эм, я не совсем уверена, как мне действовать, — говорит она. — Я просто…
— Это ты тут сделала запрос, — говорит один из охранников, изумленно. — Делай, что хочешь. Они заключенные. Их жизни ничего не значат.
— Ох, — она звучит смущенно.
Мой рот изгибается в жесткой улыбке.
— Зависит от того, с какой стороны стойки ты находишься, — кричу я ему.
— Заткнись, — отвечает охранник. — Человеку нужно кое — что проверить.
— Ну, в таком случае, — смело говорю я и широко раздвигаю бедра, как будто приглашая ее осмотреть меня всего. Мне бы хотелось увидеть, как ее странное маленькое человеческое лицо скривится от отвращения. По крайней мере, мой член все еще может многое предложить женщине.
Долгое время стоит тишина, и я смотрю на убийцу — сззта слева от меня. Маленькая, тонкая, бледная рука со слишком большим количеством пальцев лежит на его спине. Она проводит рукой по его плечам и вниз по позвоночнику.
— Ты сильный? — ее голос дрожит. — Физически здоров?
— Отвали, человек, — говорит он ей на своем языке, пытаясь убрать ее руку.
— Он говорит нет, — нагло вру я, оглядываясь так сильно, как могу, чтобы увидеть ее.
— Понятно.
Она убирает руку, и ей удается оставаться вне моего поля зрения.
Мое любопытство убивает меня, но я не показываю этого. Я остаюсь неподвижным, мой хвост едва дергается, когда она останавливается позади меня. К моему удивлению, она протягивает руку и сжимает мой бок.
— Кажется, ты в форме, — говорит она через мгновение. — Есть какие — нибудь травмы, о которых я должна знать? Все работает как надо?
— У меня нет жалоб, — протягиваю я. — Но если ты хочешь проверить сама, я с удовольствием продемонстрирую… при условии, конечно, что мы немного побудем наедине.
Неважно, в какой я форме. Как только она взглянет на мое лицо, она изменит свое мнение.
Она долго молчит.
— Понятно.
Она отходит, и я разочарован, что она не попалась на мою приманку. Малышка не такая смелая, как я думал. Какой позор. Я не могу не обратить внимание, что она идет дальше по очереди. Она полностью избегает праксианца и останавливается у человека — ящера, затем уходит. Между ней и охранниками происходит небольшой приглушенный разговор, а затем раздается звук удаляющихся шагов.
Я жду, когда стойка отпустит свое бесконечное сильное натяжение наручников, чтобы я мог снова сесть, но проходит долгая минута, затем еще одна. Что — то касается моего плеча, и я вздрагиваю — это холодный конец электрошоковой палки.
— Вот наш счастливчик. Ты победил, — говорит охранник. — Веди себя хорошо и следуй за мной.
Он поднимает руку и снимает с меня наручники.
Я удивлен, но не собираюсь игнорировать подарок, который мне вручили. Либо эта женщина — человек заплатила взятку, чтобы вытащить меня отсюда, либо она покупает себе раба. От женщины — хозяйки легко сбежать, поэтому я просто растираю запястья и смотрю на щелкающий шокер, который держит охранник. Одно неверное движение, и он применит его на мне, я не сомневаюсь. Я сделаю все возможное, чтобы выглядеть очаровательно и заслужить доверие.
— Могу я узнать в чем дело?
Охранник ухмыляется.
— Нет. Следуй за мной.
Он выводит меня из вонючей камеры, подальше от остальных, и