Недовольно ворча, я подползаю к столику и хватаю бокал. Покрутив его, наблюдаю, как жидкость плещется и снова замирает. Не знаю, что именно пытаюсь в ней разглядеть. И, учитывая, как быстро меня покидают силы, если это и должно меня убить, то хотя бы смерть будет быстрой. Крепко зажмурившись, я запрокидываю содержимое в горло и проглатываю прежде, чем меня начинает тошнить.
Оно скользит вниз, словно шелковистое горькое масло. Покрывает меня изнутри, пока жгучая боль не стихает, превращаясь в тихое спокойствие. Меня окутывает дымка, притупляя каждую острую грань ощущений. Это чувство почему-то кажется знакомым. Чем-то похожим на алкогольное опьянение.
— Здесь есть собственная ванная. Смой с себя кровь, а в гардеробе найдёшь чистую одежду, подобранную по размеру, — говорит мужчина с песочного цвета волосами от двустворчатых дверей.
Лёгкая щетина покрывает его челюсть, а черты лица очерчены резкими линиями.
— Когда закончишь, постучи в дверь три раза, и я вернусь.
Я прищуриваюсь и поднимаюсь на дрожащие ноги, прикрывая грудь руками.
— А если не закончу?
Наконец он смотрит на меня. Эти жёсткие карие глаза рассматривают меня с непререкаемым авторитетом.
— Закончишь. Дай тому вину немного времени, и ты начнёшь вспоминать.
Он закрывает дверь.
Я продолжаю смотреть на неё, лихорадочно перебирая в памяти хоть какую-нибудь информацию. Проверяя действие вина, которое он приказал мне выпить. Но ничего не приходит. Ни где я нахожусь, ни что делаю здесь, ни даже…
Я обрываю себя прежде, чем утону в бесконечном количестве вопросов. Несколько минут, сказал он. Пока нет причин для паники. Опустив взгляд на предплечья, я замечаю, что тёмные порезы на запястьях начинают затягиваться и светлеть. Медленно я обхожу оставленную мной лужу крови и осторожно подхожу к окну. Выглянув наружу, вижу, что до земли не меньше десяти этажей. Внизу расположен вымощенный камнем садовый внутренний двор с великолепным Фонтаном Дракона, из пасти которого бьёт вода. Деревья с длинными тонкими ветвями покачиваются на лёгком ветру. Вокруг двора возвышаются другие здания, различающиеся высотой и архитектурой. А за ними простирается голубое небо, по которому стремительно бегут облака в разгар полудня.
Я прижимаю ладонь к стеклу, перебирая варианты побега. Да, здесь есть защёлка. Но, попробовав её сдвинуть, я понимаю, что окно заперто. Или заело. К тому же силы ещё не полностью вернулись ко мне. Спускаться по стене здания, голой и покрытой кровью, было бы не самым разумным решением.
По крайней мере, пока.
Я бросаю взгляд через плечо и направляюсь в ванную. В центре комнаты сверкает фарфоровая ванна на золотых ножках в форме когтей. За ней тянется мраморная столешница, уставленная щётками, мылом, лосьонами, маслами и шпильками для волос. Над столешницей расположены три огромных зеркала.
Продвигаясь глубже в комнату, я замечаю белые полотенца, аккуратно сложенные на мягкой банкетке возле ванны. Я поворачиваю краны. Проведя рукой по воде, смываю кровь и невольно восхищаюсь её теплом. Подогреваемая проточная вода.
Я выпрямляюсь и поднимаю взгляд на зеркала, где теперь полностью отражается моё тело с пышными формами. Рваные шрамы тянутся от пупка вниз до самого колена. Рана, которая должна была оказаться смертельной.
У меня отвисает челюсть, когда я провожу окровавленным пальцем сверху вниз по одному из рубцов.
Почему я не могу вспомнить, откуда он?
И что ещё хуже… почему я вообще ничего не могу вспомнить?
Пульс учащается, когда я осознаю, что не узнаю женщину в зеркале. Не знаю, как её зовут. Не знаю, откуда она. Густые тёмные волосы, волнами спадающие по спине, не кажутся знакомыми. Как и карие глаза под густыми бровями, смотрящие на меня в ответ.
Прежде чем паника окончательно захлестнёт меня, я резко закрываю кран, и шум воды затихает до отдельных капель, а затем прекращается вовсе. Почти в отчаянии желая смыть кровь с кожи, я забираюсь в ванну. Провожу руками по телу, пока вода не становится красной.
Скрип привлекает моё внимание из спальни, и я вижу, как три пожилые женщины опускаются возле оставленной мной лужи крови. Они соскребают её вместе и переливают в стеклянные банки, пока на полу не остаются лишь размазанные следы. Когда они начинают оттирать плитку полотенцами и мылом, я задерживаю дыхание и погружаюсь под воду.
Окружённая лишь биением собственного сердца и темнотой, я крепко зажмуриваюсь и вычищаю кровь из волос.
Каждый удар сердца заполняет пробелы в моей памяти, удар за ударом.
Марселла. Меня зовут Марселла.
Я выныриваю из воды с судорожным вдохом.
— Лира? — раздаётся за моей спиной мягкий голос.
Я сижу лицом к стене, сгорбившись и обхватив руками грудь. Крепко зажмурившись, покачиваюсь вперёд и назад.
— Лира, всё в порядке. Это всего лишь твоя кровь.
Мои глаза распахиваются, и я смотрю на картину с драконом перед собой. Новая волна ужаса пронзает меня, когда я поворачиваюсь на этот добрый голос. Оглянувшись через плечо, я останавливаю взгляд на золотых сапогах мужчины, не решаясь посмотреть ему в глаза.
— Это… это должно заставить меня почувствовать себя… лучше? — произношу я дрожащими губами. — Я не знаю, кто ты. Не знаю, где нахожусь.
Мне не удаётся скрыть жалкий страх, от которого дрожит голос. Всё, на что меня хватает, это скользнуть взглядом выше его сапог, по золотым доспехам, заковывающим тело. Не прикрыта только голова. Лёгкая щетина покрывает его челюсть, а волосы коротко острижены.
— Всё будет хорошо… — Он чуть склоняет голову набок, и в его мягких карих глазах читается жалость. — Тебе нечего бояться.
Я отворачиваюсь от него, дрожа всем телом. Я ничего не помню. И пока он не назвал моё имя, я даже этого не знала. Не знала, кто я. Не знала, где нахожусь — и до сих пор не знаю. И не знаю, почему я голая и проснулась в луже собственной крови с перерезанными запястьями.
— Выпей вино, и оно исцелит тебя, — говорит он у меня за спиной. — Обещаю. Пробуждение бывает немного тяжёлым, но ты придёшь в себя, как только всё выпьешь и дашь ему немного времени подействовать.
— Ты можешь… — Я пытаюсь сглотнуть ком в горле. — Можешь отвернуться?
— Конечно.
Он мягко закрывает дверь. Убедившись через плечо, что он ушёл, я подползаю к столику и поднимаю бокал. Комната кружится с головокружительной скоростью, а горло сжимает тошнота. На лбу выступает пот, отвлекая на себя внимание.