В тексте шесть разделов, и в каждом из них содержатся наставления о том, как справиться с разными этапами бардо. Первое бардо наступает сразу после смерти, и в его начале чтец дает умершему наставления, пытаясь помочь ему постичь так называемый «ясный свет», то есть высшую природу ума, в противовес вере в иллюзию реального существования на земле. Тогда он освободится от сансары, но иначе погрузится во вторичный ясный свет и перейдет во второе бардо.
Второе бардо – это двухнедельный период, поделенный на две части. В это время умершего встречают разнообразные существа – мирные и гневные божества. Они предстают перед ним во всем своем блеске и великолепии, и, если он способен это вынести, то достигнет нирваны. Если нет, он будет опускаться все ниже, выдерживая последующие испытания от каждого нового божества или терпя поражение. Если умерший в страхе убежит от этих видений, то перейдет в третье бардо, если же устоит, то обретет освобождение.
В третьем бардо умершего поджидает жуткий Владыка Смерти. Он судит его, используя зеркало, в котором отражаются все его хорошие и плохие дела. Если благодаря наставлениям чтеца умерший поймет, что Владыка Смерти и все его помощники – лишь проекции его собственного ума, то еще может освободиться. Если же он испугается, то вновь переродится и будет дальше вращаться в круговороте бытия.
В четвертом бардо умерший освобождается от иллюзий прошлой жизни и пробуждается к чистому сознанию.
В пятом бардо умерший движется к медитативному состоянию, предшествующему перерождению или освобождению от сансары.
В шестом бардо умерший обращается за помощью и защитой к буддам и бодхисаттвам, которые приходили к нему раньше или еще придут, перед тем как войти в очередное состояние сновидения и переродиться в другом мире. Если ему удается освободиться от круговорота бытия в бардо становления, он с благодарностью идет дальше, к высшему спасению.
Считается, что весь этот процесс, от смерти до перерождения, занимает сорок девять дней. Он делится на семь этапов, каждый из которых длится семь дней. Одну неделю занимает подготовка тела к погребению и ритуалы, а каждую последующую неделю умерший проходит через шесть бардо. Поэтому эта книга изначально рассчитана на то, чтобы ее читали вслух все сорок девять дней. Однако в целом длительность и частота этих чтений и ритуалов зависит от благосостояния семьи, так как приглашение лам и монахов, угощение их пищей, а также покупка всех необходимых субстанций для ритуалов (в том числе благовоний и светильников) стоят приличных денег.
Как только ритуал чтения Бардо Тхёдол будет полностью завершен, семья умершего выполнит свой долг, почтив его память, и сможет продолжать свои повседневные дела. Считается, что после этого родственникам уже не надо бояться, что его дух вернется в дом и будет их преследовать, насылая на них проблемы, болезни или смерть в качестве мести за неправильно исполненные погребальные обряды.
МОЯ ЗАДАЧАКогда я начала работу над переводом этой книги, некоторые люди стали спрашивать меня, зачем нужен еще один перевод варианта Кази Давы Самдрупа и Эванс-Вентца, ведь он уже не раз издавался на русском языке. Однако передо мной стояла нелегкая задача: сделать новый перевод на русский язык тех же авторов, сохранив их стиль, и при этом попытаться исправить ошибки и неточности, допущенные в их тексте. Для этого нужно было сверить перевод Кази Давы Самдрупа с тибетским оригиналом, за что я и взялась, рассчитывая на то, что моя правка ограничится только известными ошибками, на которые уже неоднократно указывали предыдущие исследователи.
Каково же было мое изумление, когда я увидела, что смысловых ошибок и неточностей было допущено гораздо больше! Размышляя о том, почему это произошло, я вспомнила, что Эванс-Вентц и Кази Дава Самдруп посвятили работе над переводом этого небольшого, но емкого текста всего лишь два месяца, к тому же только утренние часы. Вероятно, оба спешили: им в скором времени предстояло разъехаться в разные стороны, каждого ждали новые проекты… У меня также сложилось впечатление, что перед Эванс-Вентцем стояла другая задача – не сделать технически точный перевод, а обработать его в литературном стиле, отвечающем духу времени. Его современники стремились осознать смысл своего бытия, ориентируясь на теософские тенденции, и общепризнанные религии уже не могли ответить на их вопросы.
Неудивительно, что, будучи не в силах (или не желая) избегать многочисленных буддийских терминов, многие из которых можно было смело отнести к «загадочной», «эзотерической» и потому привлекательной для западного читателя литературе тантры, Эванс-Вентц тем не менее старался обходить не столь удобные слова, напрямую ассоциируемые с каноническим тибетским буддизмом. Так, вместо «Дхармы» (учение Будды Шакьямуни) он писал «религия» или «Вера», вместо Трех Драгоценностей (буддийский символ веры) – использовал христианский термин «Троица». Более того, под редакцией Эванс-Вентца книга была написана «шекспировским» языком, то есть среднеанглийским, который в первые десятилетия XX века уже давно вышел из употребления. Вероятно, исследователь предположил, что в VIII веке тибетский письменный язык тоже был архаичным, но он ошибался. С момента изобретения тибетской письменности она не менялась, поэтому ранние труды, написанные на тибетском языке, лексически и грамматически совершенно неотличимы от современных. Тем не менее некоторые переводчики «Тибетской книги мертвых» на русский язык тоже старались использовать архаизмы, которые кажутся тяжеловесными и замшелыми и неудобочитаемы в третьем десятилетии XXI века.
Я же решила использовать в переводе книги максимально современный язык, чтобы она легко воспринималась и соответствовала нашему времени. Читателю надо понять, что это не экзотический старинный манускрипт из далекой горной страны, который интересен лишь теоретикам буддизма. Это живая традиция, передаваемая из поколения в поколение. Она имеет практическое применение – как руководство к действию и источник поддержки, столь необходимой для умирающих и умерших людей.
Я слышала истории о том, как люди в России, совершенно не религиозные, после прочтения этой книги запечатывали ее в конверт, на котором писали: «Открыть после моей смерти и читать вслух страницы с такой-то по такую-то». Это лишний раз подтвердило мою уверенность в том, что значение этой книги не ограничивается конкретной эпохой, культурой или вероисповеданием.
ТРУДНОСТИ ПЕРЕВОДАКонечно, совсем «осовременить» перевод мне не удалось. Например, «сын благородной семьи» – это устойчивое выражение, характерное для позднего буддизма – сутр Махаяны, особенно из свода сутр праджняпарамиты (совершенства мудрости). Торжественное обращение чтеца к умершему: «О сын благородной семьи!», проходящее через всю книгу, мне после прочтения тибетского «Кье! Ригки бу!» захотелось немного изменить, ведь «кье!» – это неформальное разговорное обращение современных тибетцев друг к другу, его можно перевести как «эй!», или «привет», или «послушай!». Однако оно также переводится как формальное «О», и тут было невозможно что-то исправить, поскольку