— Ваше высокопревосходительство! Сводный пластунский батальон отдельной пластунской бригады для встречи построен! — отрапортовал он.
Мы повернулись к строю.
— Здравия, пластуны!
— Здравия желаем, ваше высокопревосходительство! — стройно грянули сотни.
— Вольно, бойцы!
Я пошёл вдоль строя, и отовсюду на меня смотрели знакомые, улыбающиеся лица. На душе была радость встречи и наступившее спокойствие. С такими бойцами ничего не страшно.
— Как прошёл марш? — спросил я у Андрея и Ерёмы, шагавших по бокам.
— Всё хорошо, командир. Пришли на два дня раньше положенного. Серьёзно больных нет, так, по мелочи. Вроде и не спешили, а график движения опередили.
— Ну, молодцы, отцы-командиры. Значит, марш провели грамотно. Честь вам и хвала.
Мы подошли к штабному фургону, где меня уже ждали командиры других частей: полковник фон Мангер, войсковой старшина Дорожный, Михаил Лермонтов со своим начальником штаба. Я тепло поздоровался со всеми, обнял каждого. Полковник Мангер слегка растерялся, когда я по-дружески обнял и его.
— Простите, ваше высокопревосходительство, — сказал он, оправдываясь за неловкость, — как-то не привык я здороваться с начальством объятиями.
Все рассмеялись, глядя на покрасневшего Мангера.
— Не смущайтесь, Геннадий Карлович. Если начальство уважаешь — можно его и обнять. Вы меня уважаете, полковник?
— Даже не сомневайтесь, Пётр Алексеевич, — совершенно серьёзно ответил фон Мангер.
— Вот и славно. Андрей, а где у тебя зал для совещаний?
— С другой стороны фургона, командир. Сейчас бойцы подготовят.
— Что ж, господа офицеры, — сказал я, когда все расселись на походных табуретках, — начнём.
— Император Австрии Франц Иосиф официально обратился к нашему государю за помощью в подавлении Венгерского восстания. Его величество издал приказ о введении в пределы Австрийской империи шестидесяти тысячного корпуса. Ваш Кавказский отряд находится в моём прямом подчинении. Исполнению подлежат только мои приказы.
Довожу до вашего сведения: категорически запрещаются любое насилие и произвол по отношению к мирному населению. Все, кто с оружием в руках, подлежат уничтожению. Это распространяется на все войска, участвующие в походе. Со мной прибыл обоз с новым оружием. Андрей Владимирович перевооружить батальон, ружья старого образца передать частью егерям, казачьему полку и горскому. На все дела сутки. Послезавтра выступаем. Вопросы?
Вопросы в основном касались распределения старых образцов ружей. Командиры стали расходиться.
— Михаил, завтра буду у тебя в полку. Без помпы и мишуры, всё по делу.
— Слушаюсь командир.
— Погоди, письма возьми. — я протянул ему письма от Лейлы, пять штук. Радостный Михаил схватил их и поспешил в расположение своего полка.
— Чего уставился на меня, Андрей? — усмехнулся я, доставая из кожаной сумки его письма. — Это от Мары и отца.
— Как они там поживают?
— Всё хорошо. А теперь, братцы, просветите-ка меня: какие у нас силы и кто чего стоит?
— По пластунам: четыре сотни, стрелковая полусотня Ромы, разведывательная — Кости, бригадная артиллерия: пятнадцать стволов, плюс тыловые службы, — чётко доложил начальник штаба Еремей Веселов. — У егерей — полный батальон, четыре роты. Подготовлены хорошо. До нас, конечно, не дотягивают, но с армейцами их и сравнивать грешно. Казачий сводный полк Дорожного — как обычно, в поход вышли четыре сотни. Что до горского полка — трудно сказать, каковы они будут в деле, но Михайло с Якубовым обучили их знатно. Не хуже наших казаков. В конном строю — хороши, в пешем пока слабоваты, да и хороших ружей маловато. У Михайло была одна проблема, — Ерёма старательно выговорил непривычное слово, — больно много желающих к нему в полк. Он не стал мешать мусульман с христианами. Вот, пожалуй, и все наши силы.
Он собрался уходить:
— Пойду я, командир. Чую, сейчас отцы-командиры передерутся при раздаче оружия.
— Иди, Ерёма. Горскому полку — пятьдесят ружей, Дорожному — сто, егерям — двести. Новые ружья — только нашим пластунам. Магазинные — в первую очередь Роману.
— Добро, командир, исполню, — Ерёма направился к фургонам, где уже начиналась дележка.
Когда он отошёл, я заметил:
— Смотрю, Ерёма вырос.
— Хороший начальник штаба из него получился, — улыбнулся Андрей. — А ты что такой хмурый, Пётр?
— Даже не представляю, чем для нас обернётся этот поход. Как сложится со светлейшим князем Паскевичем? Император наделил меня полномочиями, пожалуй, слишком большими. Твой друг детства и юности идёт в поход во главе гвардейского корпуса…
— Павел! — Андрей оживился. — Так это же хорошо. Он с понятием и к тебе относится с уважением.
— В Павле не сомневаюсь, — возразил я, — а вот в гвардии… Впрочем, это головная боль самого Паскевича. Тебя, Андрей, хочу предупредить как командира Кавказского отряда. Будь осторожен с приказами, которые поступят к тебе. Никто, кроме меня, не смеет вами командовать. Даже если приказ от самого Паскевича — прежде чем выполнить, подумай. Не сомневаюсь, что к вам отнесутся как к «нерегулярным». Понимаешь, чем это может обернуться?
Он кивнул.
— Железная дисциплина во всех подразделениях и жёсткий контроль за санитарией — вплоть до последнего джигита. Помни: любое скопление народа, грязь — и ты получишь холеру или тиф. Проследи за этим.
— Обязательно.
— Насчёт оружия: особо им не свети, и ни в коем случае не допускай потери. Все меры предосторожности — соблюдать неукоснительно.
— Так ведь оружие за наши средства, — заметил Андрей.
— Да нет. Цесаревич, Павел и великий князь Михаил вложились, — усмехнулся я. — Ну и я, конечно. Не в деньгах дело. Новая разработка, ни у кого пока нет подобного.
— Хороши ружья! Те двадцать пять штук, что ты прислал, расстреляли стволы до дыр. Тихон с Романом чуть не подрались. Роман один магазинник забрал себе и отказался отдавать оружейникам. Вот и повздорили.
Савва и Эркен растворились в гуще пластунов. Аслан с Пашей остались при мне, как и десяток бойцов ССО. После того случая с моим ранением вахмистр так ревностно нёс охрану моей персоны, что временами приходилось его осаживать. Даже в расположении пластунского батальона он не ослабил бдительности.
— Ладно, Андрей, занимайся своими делами. Я, пожалуй, отдохну немного с дороги.
Михаил, приехав с Муратом в расположение своего полка, сразу распечатал письма и погрузился в них. Мурат деликатно вышел из штабной палатки и отправился проверять караульную службу. Услышав, что завтра полк собирается посетить «шайтан Иван» — князь Иванов-Васильев, — он решил сам обойти все посты и оповестить сотников.
Вернувшись в палатку, Мурат застал Михаила задумчивым, с грустной улыбкой на лице. Он впервые видел своего командира в таком состоянии.
— Всё в порядке, Михаил Юрьевич? — осторожно поинтересовался Якубов.
— Да, всё хорошо. Бабушка прихварывает. Да и вообще… по семье соскучился. Дочь растёт красавицей, а я вижу её так редко.
— Не грусти, командир. Поход, верно, долгим не будет. Получите отпуск — и домой, а я уж полк до места доведу. Кстати, вы определились с местом для постоянной стоянки? Хайбула предлагает неплохой участок на границе с чеченцами-акинцами. Место хорошее: речка недалеко, ровное, да и для выпаса лошадей просторно. Понятно, что Хайбула и чеченцы надеются прикрыться нами от непримиримых горцев. Ну и ладно, в случае чего — прикроем. Я так думаю, место подходящее. Надо выходить на начальство и закрепляться там.
Михаил встряхнулся, отгоняя грусть.
— Дело говоришь, Мурат. Подумаем. К завтрашнему смотру готов?
— Дела обстоят неплохо, командир.
— «Неплохо» не годится, есаул Якубов. Дела должны обстоять только на «отлично», — строго заметил Михаил, но тут же смягчился: — Ладно, не напрягайся, это я так, к слову. Шайтан Иван не педант, по пустякам придираться не станет, но от него ничего не скроешь. И помни: это он ходатайствовал об организации нашего полка. Мне очень не хочется его подводить. Для него главное — выучка бойцов и умение воевать, а не церемониальный марш. Вот за это он будет драть беспощадно. А у нас, сам знаешь, бой в пешем строю хромает. За последнее время, конечно, подтянулись, но всё же со стороны смотрится не очень. Медленно перестраиваются, до сих пор некоторые путаются.