— Мои тоже не нарушат клятву, — уверенно заявил Али Черсоев, сотник аварской сотни.
— Ладно, господа офицеры. Будем надеятся что у нас не будет дезертиров, потому как за оное деяние последует суровое наказание. Да не в наказании дела. Честь полка будет опозорена.
Все промолчали.
— Прибыли оружейники. — Доложил Якубов. — Прошли полный курс обучения в бригаде. Привезли сто ружей и пистолетов. Я распорядился поровну распределить по сотням. У Азамата в сотне восемьдесят ружей, у остальных почти нет.
— Добро Мурат.
В палатку заглянул ординарец сотника Ульмаса Дербиева, командира так называемой «татарской» сотни. Впрочем, название это было условным: сам сотник происходил из кумыкских беков, и в его подразделении служили кумыки, кабардинцы, ногайцы, карачаевцы и даже азербайджанцы.
Дербиев прежде нёс службу в туземной милиции, окончил кадетский корпус, отлично владел русским и изъяснялся по-французски. Его отец, Алибек Дербиев, занимал видное место в гражданской администрации и принадлежал к знатному роду беков Дербиевых.
Ульмаса, по сути, навязали Михаилу как отпрыска влиятельной фамилии — распоряжение о зачислении пришло чуть ли не от самого князя Воронцова. Однако, к общему удивлению, Ульмас оказался вполне дельным офицером, лишённым аристократических замашек, хорошо воспитанным и, пожалуй, более обрусевшим, нежели многие его сослуживцы-горцы, за исключением, разве что, Якубова.
— Господа офицеры, не откажите в любезности — позвольте угостить вас моим курзе! — торжественно объявил Ульмас, широким жестом приглашая всех к столу.
Двое джигитов из его сотни внесли два больших деревянных блюда, от которых поднимался густой, аппетитный пар — крупные, сочные пельмени, только что снятые с котла. Офицеры задвигались, усаживаясь поудобнее, придвигая тарелки и приборы.
Следом появился бурдюк с бузой — терпким, чуть хмельным напитком из перебродившего зерна. Чаши и рога наполнились до краёв. Ульмас поднялся, держа в руке свой рог, и обвёл взглядом присутствующих:
— Михаил Юрьевич, господа… Я знаю, вы не слишком желали принимать меня в полк. Но поверьте: я сам, от всего сердца, стремился попасть к вам — и стать не просто сослуживцем, а настоящим товарищем. Он сделал короткую паузу. — Я и мои джигиты никогда вас не подведём и чести полка не посрамим.
Подняв рог над головой, он закончил с искренней теплотой:
— За боевое братство!
Все разом, без лишних слов, опрокинули чаши — до дна.
Глава 31
Петербург. Зимний дворец. Кабинет императора.
В начале мая последовал ожидаемый вызов к Его Императорскому Величеству. В кабинете помимо государя находились шеф жандармов граф Бенкендорф, цесаревич Александр и великий князь Павел.
— Здравия желаю, ваше императорское величество, — негромко произнёс я, склоняясь в почтительном поклоне.
— Здравствуйте, князь, — ответил Николай Павлович, после чего, не теряя времени, перешёл к сути дела:
— Император Франц-Иосиф официально испрашивает наше содействие. Россия, верная союзническому долгу, окажет всестороннюю помощь в подавлении мятежа в Венгрии. Для усмирения бунта направляются три армейских корпуса общей численностью шестьдесят тысяч человек. Командование армией, вводимой в пределы Австрийской империи, возложено на генерал-фельдмаршала светлейшего князя Варшавского графа Паскевича-Эриванского.
Государь сделал короткую паузу, затем продолжил, глядя прямо на меня:
— Вы, князь, командируетесь к нему в качестве моего личного представителя и советника, облечённого особыми полномочиями. Соответствующие документы будут вам переданы. Светлейшему князю Паскевичу направлено дополнительное разъяснение относительно вашего присутствия и объёма предоставленных вам прав. Я весьма надеюсь на вас, князь, и полагаюсь на ваше благоразумие. Постарайтесь оградить нас от всякого рода неприятных последствий. Ваши соображения убедили меня в необходимости иметь при главнокомандующем человека, сведущего в политико-дипломатических тонкостях, дабы подстраховать наших военачальников, кои в сих материях не всегда искусны.
Император перевёл взгляд на великого князя Павла:
— Великий князь Павел назначен командиром гвардейского корпуса, в состав коего войдут сводные батальоны и эскадроны от гвардейских частей. По его настоянию принято решение об участии гвардии в предстоящей кампании. Вам надлежит прибыть в штаб его светлости князя Паскевича не позднее первого июня.
Николай Павлович чуть возвысил голос, придавая своим словам особую торжественность:
— Надеюсь, князь, что вам удастся воплотить в жизнь ваши правильные идеи?
— Покорнейше благодарю вас, ваше императорское величество, за оказанное мне доверие, — сдержанно ответил я. — Приложу все силы и старание к исполнению вашего высочайшего повеления.
— Вы можете быть свободны, господа, — кивнул император мне и Бенкендорфу.
Мы поклонились и вышли из кабинета.
В приёмной императора полковник Лоренц, государев адъютант, с подчёркнутой почтительностью вручил большой пакет с бумагами.
В кабинете Бенкендорфа мы расположились в креслах. Он, после краткой заминки, произнёс:
— Надеюсь, Пётр Алексеевич, вы осознаёте всю меру ответственности, которую государь на вас возложил. Документы, скреплённые его личной подписью, наделяют вас полномочиями поистине чрезвычайными. Вы уполномочены от имени его величества скреплять документы самого высокого уровня. Не стану скрывать: мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы убедить государя пойти на этот шаг, а потому я разделяю с вами и всю тяжесть ответственности. Если что-то пойдёт не так — пострадаю и я.
Он помолчал, затем добавил уже мягче:
— Впрочем, я верю в благополучный исход. И ещё. Дела, связанные с графиней Орловой, я держу на личном контроле. Сведения, собранные вами, давно перешагнули всякие мыслимые пределы. Графиня сознательно их преступила, однако затевать открытое противостояние с графом Орловым сейчас — не время. Думаю, займёмся ею после Венгерского похода.
Бенкендорф посмотрел на меня с той простотой, которая редко прорывалась сквозь его служебную маску:
— Желаю вам удачи, Пётр Алексеевич. Берегите себя. Вы очень нужны Российской империи.
— Благодарю вас, Александр Христофорович, — ответил я.
— Держите меня в курсе. Все докладные и любые сведения — в первую очередь мне.
— Непременно, Александр Христофорович.
Через день я, в сопровождении своих людей и десятка бойцов отряда ССО, выехал в Москву. По договорённости с Захарычем мне предстояло сопровождать обоз с оружием и снаряжением. Груз был серьёзный: четыреста однозарядных винтовок и полторы сотни магазинных, доработанных и слегка усовершенствованных. В городке Суратове я должен был дождаться Кавказский сводный отряд, вооружить его и уже вместе с ним следовать к Варшаве. В Москве я наскоро повидал родных и, не мешкая, выступил в поход с обозом из восьми фургонов.
К моему удивлению, Кавказский сводный отряд уже стоял лагерем в версте от Суратова. Меня встретила бригадная разведка, проводившая тренировку в окрестностях лагеря.
— Здравия желаю, командир! — радостно улыбнулся Костя Рыбин, сидя на своём жеребце.
— Командир… шайтан Иван….– Послышались негромкие шепотки остальных.
— О, глядите-ка, Азим! Да ты, никак, вахмистром стал? — сказал я заметив его рядом с Костей
— Так точно, командир, командую полковой разведкой, — ответил довольный Азим, заметив, как его подчинённые с уважением поглядывают на меня, узнав, кого они встретили.
— Ну, веди, Костя, до лагеря.
Лагерь был разбит с умом и со всей тщательностью. Сразу угадывались расположение Пластунской бригады, лагерь Егерского батальона, стоянки казаков и Горского полка.
Костя послал верхового, и к моему приезду пластунский батальон уже построили для встречи. На относительно ровной площадке замерли все пять сотен. Я вышел из кареты и подошёл к встречавшему меня Андрею.