– Вот же веселый народ, – произнес Бильбо, выглядывая из окна. – Интересно, который это час показывает луна? От вашей колыбельной проснется даже пьяный гоблин! Но все же я вас благодарю!
– А твой храп разбудит и превращенного в камень дракона, но все же и мы тебя благодарим! – рассмеявшись, ответили эльфы. – Уже скоро рассвет, а заснул ты в самом начале ночи. Надеемся, к утру ты вылечишься от своей усталости.
– В доме Элронда хорошо лечит даже короткий сон, – ответил хоббит. – Но я прийму столько лекарства, сколько смогу. Во второй раз спокойной вам ночи, друзья мои!
Он снова лег в кровать и проснулся только поздним утром. Усталость его скоро прошла, и он часто плясал и веселился утром и вечером в Доме Элронда вместе с эльфами Укромной долины. Но даже в этом Доме не хотел он задерживаться надолго и все время думал о своем родном. Спустя неделю Бильбо распрощался с Элрондом, одарив его той толикой сокровищ, которую Элронд согласился принять, и вместе с Гандальфом отправился в дорогу. Но стоило им выехать из долины, как небо впереди на западе потемнело, и навстречу путникам вышли ветер и дождь.
– Маетное это майское время!* – сказал Бильбо, чувствуя, как дождь хлещет ему в лицо. – Но позади у нас время легенд, а впереди – дорога к родному дому. Думаю, это первый его привет.
– Дорога еще дальняя, – ответил Гандальф.
– Зато это последняя дорога, – откликнулся Бильбо.
Они добрались до речки, что служила границей Диких земель, к броду под крутым бережком, который вы, возможно, еще не забыли. Речка вздулась от тающих в преддверии лета снегов, а также от идущего весь день дождя, они с трудом преодолели ее уже под вечер. Началось последнее действие путешествия.
В целом, все было похоже на их прошлый проезд по этим краям, только команда сделалась меньше и тише, да тролли не повстречались. По дороге Бильбо то и дело вспоминал прошлогодние происшествия и разговоры. Хотя, казалось, с той поры прошел не год, а лет десять, он легко узнал место, где пони упал в реку, а они свернули навстречу малоприятному приключению с Томом, Бертом и Биллом. Неподалеку от дороги отыскали место, где закопали золото троллей. Все было в полной сохранности.
– Мне уже хватит на всю жизнь, – сказал Бильбо, когда они отрыли клад. – Возьми это лучше себе, Гандальф. Думаю, ты найдешь золоту применение.
– Да уж найду, – откликнулся волшебник. – Но лучше давай поделим поровну. Может оказаться, что тебя ждут траты большие, чем ты предполагаешь.
Они упаковали золото в сумки и навьючили их на пони, которые вовсе этому не обрадовались. Теперь путники продвигались гораздо медленнее, ведь большую часть времени приходилось идти пешком. Но все вокруг зеленело, а под ноги стелилась трава, по которой хоббит шагал с большим удовольствием. Лицо он вытирал красным шелковым платком – да нет, не сохранившимся собственным, а позаимствованным у Элронда – уже стоял июнь, и погода была безоблачной и жаркой.
Но все когда-нибудь кончается, даже наша история. Пришел, наконец, день, когда увидели они места, в которых Бильбо родился и вырос, чьи рельеф и растительность были знакомы ему, как пальцы на своих руках и ногах. Поднявшись на возвышенность, разглядел он вдалеке Горб и тут вдруг остановился и произнес:
А дорога бежит и бежит
по лесам, через горы,
сквозь пещер вечно мрачный гранит,
вдоль ручьев, что не сыщут море.
И по выпавшим зимним снегам,
по тяжелому летнему зною,
по июньским цветам,
по траве и камням под луною.
А дорога бежит и бежит
под высокой и яркой звездой.
Вот знакомый откроется вид,
и вернусь я домой.
Глаза, что видели пламя и блеск мечей,
ужас подземных кладовых,
отдохнут, наконец, на лужайке своей
средь холмов и деревьев родных.
Гандальф глянул на него:
– Дорогой мой Бильбо! С тобой что-то случилось. Ты уже не тот, кем был прежде.
Перейдя по мосту речку и миновав водяную мельницу, они снова оказались у дверей Бильбо.
– Батюшки светы! – воскликнул наш хоббит. – Что здесь происходит?!
Происходила большая суматоха, у дверей толпилась всевозможная публика – почтенная и не почтенная, все сновали изнутри наружу и наоборот, при этом, как с раздражением отметил Бильбо, никто не вытирал ноги о дверной коврик. Увидев Бильбо, они удивились еще больше, чем он.
Он вернулся в самый разгар распродажи! Большое красно-черное объявление висело на его воротах: «Двадцать второго июня юридическая контора «Землерой, Землерой и Рыткинс»* продаст с молотка имущество покойного господина Бильбо Торбкинса, владельца, Торбов Конец, Подгорбом, Хоббитанка*. Начало торгов строго в десять». А сейчас было время второго завтрака, и большинство вещей уже было продано по ценам в диапазоне от почти даром до за бесценок и ломаный грош* (что нередко случается на аукционах).
Двоюродная родня Бильбо, Бурдюк-Торбкинсы*, как раз занималась измерением его комнат, чтобы проверить, войдет ли туда их мебель. Короче говоря, Бильбо был объявлен погибшим и без вести пропавшим, и совсем не все были рады, что эта пропажа обнаружилась*.
Возвращение господина Бильбо Торбкинса вызвало переполох как под Горбом, так за Горбом и через Водичку. Его поминали и далеко по прошествии девяти дней*. А юридическая тяжба длилась годы, прежде чем Бильбо был снова признан живым. И целое дело было убедить в этом тех, кто совершил на распродаже особенно удачные покупки. В конце концов, для экономии времени Бильбо выкупил значительную часть своей собственной мебели. Загадочным образом исчезли почти все его серебряные ложки и так нигде больше не обнаружились. Он подозревал Бурдюк-Торбкинсов. Те, в свою очередь, так и не признали вернувшегося Бильбо настоящим и относились к нему враждебно. Ведь им так хотелось пожить в его славной норе!
Но потерял Бильбо не только свои ложки – хуже того, он потерял репутацию. Да, он навсегда остался Другом эльфов и был в чести у гномов, волшебников и тому подобного народа, постоянно проходившего мимо Горба, но он перестал быть почтенным. Среди местных хоббитов он теперь слыл чудным, другого мнения придерживались только его хватовские племянники и племянницы, но даже их дружба с Бильбо старшими не поощрялась.
Вынужден с прискорбием сообщить: на это он не обращал никакого внимания. Душа его была спокойна, звук вскипающего чайника казался ему теперь даже более мелодичным, чем в тихие времена до далеко зашедшей вечеринки. Свой меч он повесил над каминной полкой.