В Конье за двести лет до того был Фридрих Барбаросса. (Об этом вспоминает Баязет.)
При появлении Оливеры одноглазый Баязет закрывается обеими ладонями[3].
Архив сельджуков, счастливо уцелевший от монгольского нашествия, достался Баязету и бережно хранился в его библиотеке.
Уничтожен Мухаммед-Султаном в Бурсе.
Двое книжников сидели в библиотеке с рассвета до глубокой ночи. Им некуда было уходить: здесь была вся их жизнь, все радости.
Мухаммед-Султан умер в понедельник. 18 шабана 805 года (12 марта 1403 г.), в трех переходах к востоку от Карахисара, 29 лет от роду.
Тимур считал Мухаммед-Султана единственным достойным наследником. С его смертью сильно поколебались надежды на вечное царство.
Смерть Мухаммед-Султана – крушение всех планов о передаче государства. Надо искать замену, на кого положиться? Царевичи – будто распавшийся на составные части сам дед: один храбр, другой любознателен, третий походы любит, четвертый к коням привержен, пятый – к строительству. Но ни одного нет, который мог бы соединить их всех воедино, как соединил все эти достоинства в себе самом Тимур. Отчаяние старика.
Тимур горько оплакивал смерть царевича, считавшегося наследником престола. Все войско носило одежду черного или синего цвета, нельзя было ездить на белых конях.
Гроб с телом Мухаммед-Султана был поставлен на носилки; 200 всадников отвезли его в Оникс. Там тело переложили в новый гроб, и часть всадников повезла для временного погребения в Султанию, к мазару пророка Кайдара. Другая часть осталась в Ониксе с носилками и заколоченным гробом. Этот пустой гроб имел значение для поминок, которые Тимур устроил по внуку после возвращения в Оникс. Туда же привезли из Султании цариц.
Тимур и молодые царевичи у пустого гроба.
Все нужное для траура было приобретено по дороге в Тебризе.
После угощения, раздачи милостыни и религиозных обрядов принесли барабан умершего царевича. Царицы, беки и воины подняли плач. Барабан был разрезан на куски.
Когда Тимур, убитый горем, вез тело Мухаммед-Султана, уходя из этих мест к себе в Самарканд, он увидел маленькую крепость на неприступных скалах. Остановился, не имея сил пройти мимо, не взяв ее. А она была неприступна. Все шествие остановилось, и восемнадцать дней длилась осада. Взял обманом, испугом защитников. Но даже горькое горе от понесенной утраты не могло отвлечь его от воинского долга. Добычи там не чаяли взять. Людей, взяв, всех перебили. Взяли голые стены, но оставить за спиной хотя бы маленькую, но непокоренную крепость он не мог.
Тимур после смерти пленного Баязета, подавившей его горем, узнал о смерти Мухаммед-Султана. Не выдержал и, сжимая горло от спазм, поник, вдруг стал стар, бледен, бормоча: «Что это? Что это!» Ведь задумано было, что со своим наследником Мухаммед-Султаном, сидя на конях рядом, въедут в Самарканд победителями, как это делали императоры в Риме (о чем ему читал чтец в старой книге), а пленного Баязета провезут перед народом как символ одержанной победы, а потом он приказал бы показать Баязету Самарканд, позвал бы его на пиры в честь победы над ним – перед всем миром показал бы, как милостив самаркандский император. И вот за одну неделю все рухнуло. Рок?
Он не подумал, что каждый, дожив до семидесяти лет, платит за это смертями людей, с которыми дружил ли, враждовал ли, но которые наполняли его жизнь. Теперь жизнь пустела. И с каждой смертью, казалось, отламывался кусок от него самого.
Победы уже не приносили ему радости. Они стали его повседневным трудом. Едва нетерпеливо и, казалось, с досадой завершив одну победу, уже готовил новую. Уже нельзя было остановиться. Это уже не было в его воле. Он устал, но нельзя было остановиться.
Ввести в действие тех, кто благоденствует на завоеваниях Тимура. И тут же тех, кому от его успехов ни жарко ни холодно, – бесправных слуг, принадлежащих благоденствующим.
– Не радуйся победе, сынок: победы порождают войну, ибо побежденные копят гнев и жаждут возмездия.
Основатель династии, начавший со скудной жизни, когда наконец овладевает всеми благами своей страны, уже не может ими воспользоваться, ибо потребности его не превышают потребностей бедняка, как бы ни пытался тот правитель изобразить перед людьми, что всем владеет и пресыщен. Владеет, но у него хватает сил лишь на то, чтобы насытиться, а для насыщения и наслаждений сил уже нет. И, скрывая это от людей, с горестью признается в этом себе. Признается и тут же ищет причину возразить. Самому себе.
В 1403 году на Куре Тимур спросил своих улемов, почему они не следуют примеру прежних представителей ислама, поучавших своих султанов, и не дают ему никаких наставлений. Они ответили, что государь своими поступками сам дает всем пример и не нуждается в наставлениях. Лишь убедившись в искренности вопроса, улемы осмелились доложить Тимуру о некоторых злоупотреблениях в той или иной области.
С возрастом многие из прежних его молодых привычек отмерли, но некоторые сохранились в нем от разных возрастов, порожденные условиями то одного, то другого периода прошлой жизни, и теперь торчали в нем, как одинокие уцелевшие деревья среди порубленного леса.
На него уже наплывал туман старости. Тусклее выглядел мир, смутнее становились раздумья.
Тимур и прежде не любил шелк на теле, а теперь, к старости, ему уютней было в мягкой домотканине, простой, в мелкую полосочку, плотно облегавшей его широкие плечи, свободными складками облекавшей все его сухощавое тело.
Тимур в 4-й книге видит свое неограниченное могущество: войско велико, и равного ему нет во всем мире. Но что делать с этим могуществом? Уже не Тимур, который устал, болен, хочет спокойно посидеть на ковре, пригреться спиной к подушкам, а его могущество повелевает им, помыкает бросить ковры и подушки и лезть в холодное, закрапанное осенним дождем седло.
Могущество помыкает им.
Купец в Самарканде:
«Переседлать бы коня-то – на этом седле стало жестко ездить» (о Тимуре).
Так приручают беркутов, кормя их сырым мясом из рук. Но случается, что беркут, пренебрегши мясом, крепким клювом впивается в руку кормильца. (О войске.)
В 1403 году Пир-Мухаммеду был возвращен Шираз. Это обсуждают: просто ли милость Тимура?
В 1404 году, перед походом в Китай, Тимур решил отдать пограничные области сыновьям Шахруха. Улугбек получил Ташкент, Сайрам, Яны, Ашпару и весь Моголистан до Китая.
Мысли Тимура о наследниках.
В 1403 или в 1404 году Садреддин-бай, уже снова богатейший купец, ведет из города свой большой караван с товарами. Сидя на верблюде, он умирает ночью под звездным небом, не выпуская из рук, вцепившись мертвыми пальцами