Один из просчетов Баязета: он заботился о состоянии лошадей и оружия в битве, но забыл о состоянии и качестве людей, бойцов. Возлагал надежду на болгарскую конницу, у которой лошади были не хуже, чем у Тимура, забывая при этом, что болгары принадлежат ему по феодальному праву, а не по сердцу.
Во время сражения Тимур приказал некоторым из телохранителей, бывших с ним, идти сражаться. Один из них был болен и должен был остаться в юрте Тимура. Но он требует отправить и его в битву. Тимур не отвечает. Воин сорвал с головы шлем, бросился в битву и в тот день сражался без шлема.
В войсках Тимура неудержимый трус Арслан. Его образ. Разговор воинов в соседней юрте о своей походной жизни, который подслушивает Арслан, чтобы донести, выслужиться и добиться от десятника снисхождения, чтобы не идти в битву. Но те, кто пошел в битву, все уцелели. А вражеский отряд, пробившийся к стану, убил одного Арслана.
Хромых и сухоруких в войсках Тимура было множество – мало кому удавалось пройти через череду битв целым-невредимым. А из молодежи многие, играя из себя хожалых вояк, тоже хаживали, прихрамывая, ни к кому не оборачиваясь, не снисходя, но воровато, исподтишка поглядывали, примечают ли в них стреляного-рубленого джигита-богатыря.
Лазутчик Тимура или преданный Тимуру человек в стане султана Баязета заметил подозрительные мешки, которые везли на ослах. Из мешков всюду торчали какие-то мелкие шипы. Когда лазутчик поведал об этом в присутствии Халиля, Халиль задумался о содержимом этих мешков. И вот – атака на Баязетову конницу. Халиль летел, как всегда намного опережая мчащуюся за ним его конницу, но и на всем скаку разглядел, как, сдерживая коней, не высовывается навстречу никто из Баязетовых конников. И еще он разглядел какую-то издевку, ухмылку на лице каких-то из османов, словно они только и ждали, чтоб вся эта великая, валом валящая, в грохоте и скрежете, конная сила приблизилась и рассыпалась перед лицом Баязетова воинства. Осененный подозрением, Халиль уже не мог остановиться: его раздавили бы мчащиеся позади соратники, но резким движением он повернул коня в сторону, махнул рукой, и, хотя многие из правого крыла почти навалились на своего царевича, все же тягостная лавина успела повернуть в сторону и потекла вслед за Халилем стороной, подставляя ребра врагу, дивясь, зачем царевич свернул, с чего, оробел ли, измыслил ли что нежданное, при всем этом радуясь, что свернули вправо, и щиты, насунутые на левые руки, теперь прикрывали бок от стрел и копий врага, когда враг кинется. И вопреки задуманному, распаленная видом отходящих в сторону врагов, конница Баязета кинулась, уже не слушая своих полководцев, что-то кричавших им. Кинулась, зная, что едва ли в другой раз и где-то в другом месте случится такой случай, чтобы враг подставил бок под удар. Баязетовы воины мчались, невзирая на то, как рядом, и справа, и слева, по неведомой причине, от вражеских ли стрел, от неровности ли земли, закидывались и валились на колена кони первых рядов, заваливая ход следующим. А следующие, с разбега перескакивая через валящихся лошадей, мяли копытами всадников, не поспевавших ни встать, ни откатиться в сторону, да и не было ни справа, ни слева стороны, куда бы откатываться…
Когда битва кончилась, Халиль, глядя со стороны на свою лошадь, стоявшую среди дорожной растоптанной глины, удивился: лошадь увязла одной ногой и все тянула и тянула ногу и никак не могла вытянуть. Впервые довелось Халилю видеть, чтобы лошадь увязла, пока наконец понял – да ведь она же ранена! Он подошел, выхватил ее ногу и увидел вонзившийся в копыто шип железной звезды. Он выдернул шип и оглядел его. Вот оно что – сами себя завлекли на беду Баязетовы воины, разбросавшие перед своими рядами железные звезды, всегда падавшие так, что острия их торчали вверх и впивались в копыта, если конница вступала на усыпанный такими звездами путь.
Тимур с тылу завел слонов, когда конница ударила с холмов, с запада.
Когда враг обращается в бегство, каждый преследователь отважен.
Воины в битве всегда правы, обе стороны. Копье против копья, меч против меча, обе стороны равны перед смертью.
За кустами он увидел тяжелораненого и понял, что это человек, но уже не в полном смысле слова.
Воин воину. Когда убиваешь, зачем так горячишься?
– Потеряв зрение, буду ли я видеть сны?
На поле битвы запрокинутая лошадь со вздыбленными ногами словно мчалась по воздуху, неся на спине, как вьюк, всю эту землю, тяжелую от крови и трупов.
Судьбу войн и сражений решают не полководцы, а народ, составляющий основную массу войска. Это наглядно показать в битве под Анкарой[2]. Оба полководца умны и опытны, но Тимура поддерживают свои войска, а Баязета проваливают войска, набранные от народов, не заинтересованных в Баязете, ибо он для них чужой.
Ранили в ногу коня Баязета и накрыли сеткой.
Семью Баязета повели тоже к Тимуру.
У Тимура после битвы усталые и печальные глаза.
Стройно и нарядно стояли алые, пересеченные полосами шатры барласов. (Это увидел Баязет, когда, пленный, оглядывал лагерь победителя.)
При первой встрече с Баязетом Тимур сказал ему: «Я просил у вас только легкого удовлетворения, а ваш отказ заставил меня поступить с вами так, как я вовсе не желал».
Под легким удовлетворением Тимур понимал выдачу ему пленных вождей Ак и Кара-Коюнлу, сбежавших к Баязету (разумеется, со всеми их сбежавшими туда племенами и стадами).
Эпизод:
В плену у Тимура Баязет сидит, глядя в пол.
Тимур ходит, тяжко падая на больную ногу. Он в этом разговоре говорит Баязету, что может отпустить его из плена.
– Нет, – говорит Баязет. – Мне не нужна свобода по твоей милости. Если ты так милостив, отпусти сына. У сына впереди жизнь, а я что буду делать, если выйду. И народ будет смотреть и думать: «Вон идет султан, отпущенный из милосердия победителя!» Тут слава пойдет к тебе как к милостивому от меня как от осрамившегося. Нет, оставь меня в плену, дай мне умереть в плену: жизнь после позора и плена мне не годится.
Вдруг Тимур понял, что, расхаживая и хромая перед пленником, он жалок в глазах Баязета.
О чем еще они говорили: о себе. Баязет ехидно: если б мир был справедлив, разве им правили бы хромой и кривой…
Тимур, разглядывая Баязета:
– Удивительно! Непостижима воля Аллаха: он разделил вселенную между мною,