– Прости, – вздохнула я, заканчивая с последним узлом.
– Не бери в голову, – скучающим тоном ответил Донсу.
Кивнув, я вытащила мешочек с солью и нарисовала с помощью нее аккуратный круг в паре метров за спиной Донсу. Обернувшись к Ан Инхо, я велела:
– Вставайте сюда. Только осторожно, не повредите соляную линию.
Ан Инхо послушался, но я ясно видела, что ему по меньшей мере неловко. Да, его терзал страх, но вряд ли выполнять странные – по его мнению – команды шаманки было так уж просто. Интересно, поверил ли он в духов и в способности шаманов и медиумов на самом деле?..
Ан Инхо встал в круг, аккуратно перешагнув через соль, и напряженно замер, сцепив пальцы.
– Что бы ни происходило, не покидайте круг, – приказала я. – Что бы вы ни увидели, что бы ни услышали. Просто оставайтесь внутри круга и не нарушайте его целостность, иначе…
Я многозначительно посмотрела на Ан Инхо, и он серьезно кивнул.
– Можем завязать вам глаза, – предложила Дживон.
– Нет, не стоит… – покачал он головой. – Лучше я буду видеть… Если что, сам закрою глаза.
Дживон села у стены, поставив перед собой чангу[44], и взяла в руки барабанные палочки из персикового дерева. Для подобных обрядов экзорцизма я никогда не приглашала помощников со стороны: либо мне помогали Дживон и Донсу, либо же я сама исполняла роль музыканта. А вот в безопасных ритуалах вроде ритуала по привлечению удачи, защиты перед дорогой или очищения пространства перед строительством со специальными помощниками и музыкантами куда проще и удобнее. А еще, что немаловажно, зрелищнее.
Я протянула Ан Инхо пуджок, после чего открыла дверь в квартиру и подошла к столику с ритуальными предметами: маленький гонг, несколько особых ножей, колокольчики-панъуль[45] и медное зеркало. Для сегодняшнего обряда я выбрала пестрый веер и трезубец[46], после чего встала перед Донсу.
В комнате висела тяжелая тишина, но я разбила ее, три раза постучав по полу длинной рукоятью трезубца, и тогда Дживон ударила в чангу. Она умело отбивала мерный, протяжный ритм, и я, позволяя ему, будто течению реки, унести меня, закрыла глаза и помотала головой.
– Дух, услышь наш зов! Твое имя Ким Ёнджун…
Дживон подала голос, сначала тихо и монотонно, а потом громче и настойчивее напевая заклинание, призывающее духа.
Каждое ее слово сплеталось со звуками чангу и ударяло мне в голову. Я вела рукой с веером, словно указывая нужный путь – сюда, к нам, а трезубцем выводила в воздухе защитные символы. Бой чангу стал чуть быстрее, и вслед за этим быстрее и резче стали мои движения.
А затем я заговорила:
– Дух, услышь мой зов! Твое имя Ким Ёнджун, я называю его и призываю тебя услышать. Ким Ёнджун, я указываю тебе путь, так следуй моему приказу и явись…
В темноте перед закрытыми глазами плясали цветные пятна, в ушах стоял звон, а нос забился терпким запахом благовоний, расслабляющих тело. Я уже не чувствовала, в какой стороне Донсу и Дживон, где дверь, где окно, лишь кружилась, сосредоточившись на бое чангу и собственном размеренном голосе.
Внезапно я ощутила холод, остудивший мысли и приведший меня в чувство. Ледяные иголки пробежались вдоль позвоночника, а в затылок впился чей-то взгляд.
Резко остановившись и открыв глаза, я развернулась и взмахнула рукой, подавая знак Дживон остановиться…
Но смотрела на Донсу.
Точнее, на Ким Ёнджуна. Сейчас в теле медиума находился именно он. И именно он, кривя губы, смотрел на меня знакомыми глазами, пылающими такой непривычной для них яростью.
– Ким Ёнджун, ты пришел на мой зов, – заключила я, сделав шаг вперед, и замерла в двух метрах от духа, захватившего чужое тело.
– Тварь! – выплюнул Ким Ёнджун голосом Донсу. – Я разрежу тебя на куски твоим же ножом, а затем примусь за это тело и оторву ему каждый палец…
Ким Ёнджун вдруг прервался и повернул голову вбок, но не смог увидеть стоящего за его спиной в кругу из соли Ан Инхо. Тогда Ким Ёнджун запрокинул голову и, истерично задергавшись в веревках, зашипел, брызжа слюной:
– Ненавижу! Все из-за тебя! Я умер из-за тебя! Гнилой человек! Ты убьешь себя, разобьешь себе голову! Я тебя заставлю!
Ким Ёнджун надрывал горло, и его крик был таким острым, что, казалось, мог иглой пробить перепонки. Он кричал, рычал и вновь кричал, не прекращая попыток высвободить руки и ноги, извивался и мотал головой.
Кожа Ан Инхо приобрела сероватый оттенок, а в его глазах, сменив тревогу, плескался ужас. Я испугалась, что он потеряет сознание и случайно повредит соляной круг, но пока он держался.
Тяжело дыша, Ким Ёнджун исподлобья уставился на меня и оскалился. За столько лет, особенно из-за встреч с Лим Суа, я привыкла разделять личности одержимых людей и духов, и все-таки видеть лицо дорогого мне человека, поглощенного чужими чувствами, слышать угрозы и оскорбления от близкого… Это могло с легкостью выбить из колеи.
Но я знала, что это не Донсу. И понимала, что должна сделать все, чтобы он освободился.
– Чего ты хочешь, глупая шаманка? – зашипел дух. Теперь уже чужим голосом, размноженным эхо, то срывающимся на высокие ноты, то опускающимся до глухого хрипа. – Хочешь выгнать меня? Хочешь спасти этого ничтожного, мерзкого убийцу?
Дживон не вмешивалась, а вот Ан Инхо открыл было рот, намереваясь что-то сказать. Я тут же осадила его предупреждающим взглядом и обратилась к Ким Ёнджуну:
– Ты тоже убийца. И да, я выгоню тебя. Твоя душа найдет покой. Так что лучше прими это.
Ким Ёнджун запрокинул голову и безумно расхохотался, но его смех сорвался, сменившись гневным воплем.
Я вдруг заметила, что в гостиной появились крупные извивающиеся сороконожки и пауки, которые поползли по стенам в разные стороны.
Не отвлекайся.
Ким Ёнджун ухмыльнулся.
– Я знаю, что тебе страшно, Нам-гун-Бёль, – с издевкой по слогам произнес мое имя одержимый. – Знаю, как ты боишься злых духов, ведь один из них лишил тебя столь дорогого… лишил тебя матери. – Ким Ёнджун захохотал, но я смотрела на него холодно и спокойно, не позволяя увидеть по горечи в глазах, сколько слез уже пролила. – Как думаешь, что случится с тобой? Думаешь, проживешь счастливую жизнь и мирно умрешь от старости? Не-ет! Мертвые утянут тебя за собой, сдерут с тебя кожу и сделают подобием себя! Ты будешь вечно гнить в мире духов, не зная покоя!
– Слишком много слов, – бросила я. – Пора с этим заканчивать.
Я