— Но я-то не боюсь!
— То-то и оно... — загадочно приподнял брови мой собеседник, поднимаясь. — Ты хотя бы знаешь, каково это, а перед беднягой Мхефиаансианом открылся целый новый мир! — он снова тихо рассмеялся. — Представь, каково воплощению стихии обнаружить у себя такие сильные чувства? Ему еще предстоит понять, что в любви всегда есть двое. Со своими мыслями, чувствами, желаниями, мечтами и телами. Есть всегда. И насколько важна открытость и принятие. Не меньше, чем умение говорить и слушать. А еще смотреть и видеть. Так что пойдем, пока там твой завтрак уже разогрелся, но еще не успел остыть...
Глава 17
Мы еще долго болтали за завтраком на тему "Что делать, если любовь твоей жизни — пришелец из другого мира, владеющий магией?" Точнее, я спрашивала, а Сергей Борисович делился опытом, но меня не отпускало чувство, что на самом деле это Старцев — самый настоящий пришелец.
— Сергей Борисович, — опустив глаза, я внимательно наблюдала за воронкой в чашке чая, образованной моей ложкой. — Сегодня же празднуется Новый год... А вы с Агриппиной Павловной его отмечаете?
Мой собеседник устроился напротив за столом со своей литровой кружкой.
— Конечно, что ж мы, не люди? — я расслышала усмешку в его голосе. — Иногда принимаем приглашение Победоносного, но чаще всего просто вдвоем. Видишь ли... — он замялся, — нам настолько интересно друг с другом, что по большому счету, никто и не нужен в такие моменты...
На моем жизненном пути встречались очень разные мужчины, и некоторыми я даже восхищалась, но... те безграничные восхищение, любовь и нежность, с которыми об Агриппине Павловне говорил муж, вызывала острый приступ зависти!
— А... гм... Мстислав Ярославович? — мне хотелось узнать как можно больше, но вопросов было столько, что они с трудом формулировались.
— Лыков большую часть времени последние лет десять-пятнадцать работал заграницей, — осторожно начал он. — Думаю, ты догадываешься почему?..
Я помогала головой, а Сергей Борисович тяжело вздохнул.
— Надеюсь, не будет большой беды, если ты узнаешь это от меня, — пробормотал он себе под нос, задумчиво побарабанив пальцами по столешнице. — Официальной причиной был Аберфорт Генрихович Рейгаль, ледяной дракон из их мира, который попытался спрятаться от своей судьбы в этом мире. Именно он в очередной раз потревожил ту самую печать Туда, куда у них все уходит. Первый раз Мстислав Ярославович встретился с ним, чтобы просто понять, насколько тот опасен, и сразу понял — никакого злого умысла не было. Просто глупое стечение обстоятельств. Молодой дракон, конечно, не понял, кто перед ним, но Властелина Тьмы позабавил конкурент. Он стал подгадывать свои визиты под его конференции...
— А зачем на самом деле он приезжал сюда? — у меня было несколько вариантов, один другого бредовее.
— Раз в год Лыков перестает видеть, — Старцев машинально снял собственные очки и с нажимом потер переносицу. — Он становится ходячим рентгеном, а общаться со скелетами, согласись, изрядно раздражает...
О да, еще как! Особенно с агрессивно настроенными! В этом вопросе с Мстиславом Ярославовичем я была полностью солидарна. Вспомнив определение самого Лыкова, назвавшего это "некоторыми сложностями", я оценила чувство юмора и уровень самокритичности.
— Тогда ему и требуется помощь офтальмолога Орлова, а после этого — накормить Тьму. По договору с Лисецким-старшим, он выбирал человека, наиболее свободного от социальных связей и обязательств, — тут мой собеседник снова тепло усмехнулся. — Только вот младший, Филарет Игоревич, оказался принципиальней отца. Озадачил искать другой способ уравновесится... Тогда-то Лыков и пришел к Агриппине с повинной.
— То есть? — я бросила на Сергея Борисовича скептический взгляд из-под приподнятых бровей. — Этот, прости Господи, Филарет оказался сильнее самого Властелина Тьмы?
— А Тьма всегда уступает место чистому Свету, — Старцев сделал глоток чая и внимательно посмотрел на меня. — Запомни это, Марин. Вдруг пригодится.
Я серьезно кивнула. Действительно, неплохо помнить, что я сильнее всех этих скелетов с их тьмой и непристойными предложениями. Пусть они теперь меня боятся!
— А в чем Мстислав признался Агриппине Павловне? — надо же как-то тренироваться обходиться с таким могущественным возлюбленным без формальностей.
— В том, что давно присматривает за тобой. И что... хочет, чтобы она вас представила друг другу.
Я едва не подавилась только что сделанным глотком. Откашлявшись, я ошарашенно уставилась на Сергея Борисовича.
— Вы хотите сказать, что?..
— Да, детка. Именно. Старик заверил Агриппину, что хоть Хранитель не оставил ему выбора, он просто хочет тебя защитить. Он поклялся, что Тьма не коснется тебя и не предъявит своих прав на Светоч, даже если ему самому придется раствориться в безвременье.
Я нервно облизнула губы, вспомнив, как Мстислав честно пытался уйти ночью. Он бы ушел, сомневаться не приходилось.
— Я сама его выбрала, — выдохнула я осипшим голосом.
— Ты умная женщина, я им так и сказал, — согласился Старцев. — Но и Агриппина, и Мхефиаансиан слишком долго живут на свете, чтобы не иметь собственного мнения практически по любому вопросу.
Мы понимающе переглянулись. Я была очень благодарна Сергею Борисовичу за этот разговор. Под его невыразимо теплым обаянием растаяли мои страхи и неуверенность, даже сработал старый прием "Если получилось у одного человека, то и у меня получится". Надо только приложить усилия...
— Марин, тебе гораздо проще, чем было в свое время мне, — Сергей Борисович загрузил незаметно опустевшие чашки в посудомойку. — Во-первых, ты все-таки в некотором смысле одна из них, и Мстислав Ярославович это знает... хм... а это что?..
— А во-вторых? — поторопила я его, отвлекая от исследования чего-то, безусловно, очень интересного, обнаруженного в отсеке для столовых приборов.
— А во-вторых, — задумчиво проговорил он, положив передо мной свою неожиданную находку, — у тебя есть мы.
Я проследила за его взглядом, и по спине пробежал холодок, а в горле резко пересохло. На столе лежала записка, предназначенная явно мне. Вот только слово "Светоч" было написано на том же древнем языке, что и свиток с легендой, который я читала в кабинете Агриппины Павловны, кажется, целую вечность назад!
— Что это? — задала я наиглупейший в такой ситуации вопрос.
— Как сказал бы Филарет Игоревич, — с тяжелым вздохом Старцев устроился за столом напротив меня, — лист бумаги, свернутый вчетверо.
— Он что у вас, дурак? — вырвалось у меня более грубое определение, чем хотелось.
— Нет, он у нас программист, и высоко ценит правильно сформулированные вопросы... Что же касается содержимого этого письма, то, как подсказывает мне опыт, выяснить это сможешь только ты.
— Я боюсь, — честно призналась я, вопреки своим словам, разворачивая послание.
Одним из моих жизненных принципов как раз было: "Бойся сколько влезет, но делай то, что нужно". Пробежав глазами