— Доброе утро, коллеги, — поздоровалась она. Голос у нее был поставленный, уверенный, без единой дрожи, отчего даже приветствие звучало как директива. — Прежде чем мы перейдем к расписанию, у меня новость. К нам присоединяется новый специалист, и я считаю это невероятным приобретением для «Гелиоса». Марк Вольский.
Мужчина, до этого тихо сидевший в углу, встал и прошел к Ирине. Признаться, я его даже не заметила. Он словно растворялся в пространстве, пока не решил обозначить себя.
Ему, вероятно, было лет сорок, но на это указывала не его внешность, которая оказалась довольно моложавой, а умный и пронзительный взгляд. Светло-каштановые, слегка вьющиеся волосы лежали в виде «художественного беспорядка» — прическа, которая выглядела небрежной, но на самом деле требовала немалых усилий. Легкая, ухоженная щетина.
Когда новенький прошел мимо, я уловила легкий аромат — что-то между древесным мхом и свежим воздухом после дождя.
Мужчина был облачен не в строгий костюм, как требовал наш негласный дресс-код, а в стильный блейзер, дорогую рубашку с закатанными рукавами, и джинсы. Типичное воплощение «современного» специалиста, в то время как мой пиджак служил «классической» броней. Контраст был почти символичным — живое против выверенного, свободное против выстроенного до миллиметра.
Марк Вольский улыбнулся, обезоруживая своей глянцевой красотой. Эта улыбка была как вспышка света на стекле — короткая, яркая и не дающая тепла. Его орехово-карие глаза остались оценивающими и холодными.
— Очень рад присоединиться к вашей команде, — сказал он глубоким бархатистым голосом. Но в отличие от моего натренированного, его ощущался искренним. В нем было что-то уверенное, гипнотическое — интонации, к которым люди тянутся, не понимая почему.
Я видела, как расслабилась Инга из регистратуры, как менее напряженными стали плечи психолога из соседнего кабинета. Марк располагал к себе мгновенно. Его энергия, как легкое электричество, проходила по комнате, заставляя всех оживать.
Ирина Викторовна сияла.
— Марк не просто переводится к нам, он привносит уникальный опыт…
Пока она расхваливала заслуги Марка, его взгляд нашел мой и задержался дольше положенного. Там не было ни попытки понравиться, ни заискивания, ни вызова — только спокойная, почти изучающая сосредоточенность.
Он чуть заметно кивнул. Я кивнула в ответ, сохраняя маску профессионального дружелюбия. Но под этой маской я ощущала, как кожа на затылке медленно стягивается, словно от невидимого прикосновения.
Меня раздражала эта его легкость. Уверенность. Тщательно продуманная небрежность.
Мы все здесь были психологами, и знали, как расположить к себе людей. Но почему его непринужденная расслабленность действовала лучше моих годами выверенных методов?
Планерка продолжалась, но я уже не слушала.
Голоса стали гулом, фразы — шумом на фоне. Я анализировала идеальный фасад новообретенного коллеги.
Мне не терпелось узнать, что скрывается за ним. Что пряталось за этой выверенной естественностью, за бархатным голосом, за ореховым взглядом, который будто видел чуть глубже, чем позволено.
Глава 5
Разговор у кулера
Я дожила до обеда на чистом адреналине и двух чашках утреннего кофе. Сеансы прошли как в тумане. Я кивала, ровным тоном задавала правильные вопросы, но часть меня все еще была там, в лесу.
Я все еще слышала хруст веток под ногами моего преследователя.
Даже сейчас, направляясь в комнату отдыха, я чувствовала под веками клубящуюся темноту, а в ноздрях — фантомный запах сырой хвои, который никак не мог перебить стерильный аромат «Гелиоса». Погружение прошлой ночью было… другим. Не как «Подвал». Страх был не таким концентрированным, но более изматывающим. Он был разлит в воздухе, не давая забыть ни на секунду, что я — добыча.
Я чувствовала усталость, какой не знавала прежде. Маска доктора Вероники сегодня казалась особенно тяжелой.
Марк Вольский стоял у навороченной кофемашины спиной ко мне и что-то напевал себе под нос, ожидая, пока аппарат закончит шипеть.
Я остановилась, собираясь молча налить воды из кулера и уйти. Но он обернулся.
— О, Вероника.
Он улыбнулся той самой глянцевой улыбкой.
— Марк, — я кивнула, стараясь, чтобы мой голос звучал бесстрастно, и подошла к кулеру, который стоял рядом с кофемашиной.
— Спасаетесь водой? — он взял свою чашку. — По-моему, день располагает к чему-то покрепче. В смысле, к кофеину.
Он отпил. Его ореховые глаза смотрели на меня поверх края чашки, и мне показалось, что я уловила аромат фундука.
— Кофеин — плохой союзник в борьбе со стрессом, — машинально ответила я, открывая холодильник.
— Правда? — он усмехнулся. — А я думал, он наш главный инструмент. Сразу после Фрейда и удобного кресла.
Я невольно улыбнулась. Совсем слабо.
— Вы быстро осваиваетесь.
— Я стараюсь, — он прислонился к столешнице, принимая позу, которая выглядела расслабленной, но полностью контролировала пространство между нами. — Хотя, должен признать, атмосфера здесь… стерильная. В Мюнхене у нас в ординаторской был бардак, старые диваны и вечные споры. Здесь, — он обвел рукой комнату, — даже фикус растет идеально ровно.
— Этого требует Ирина Викторовна. Порядок в пространстве — порядок в голове.
— Порядок в голове, — он медленно повторил, и улыбка на его губах стала тоньше, а взгляд — острее. — А у вас с этим, кажется, полный порядок. Вы — местная легенда, я слышал. Доктор Вероника Андреевна, которая берется за то, от чего другие отказываются.
Лесть. Самый дешевый прием.
— Я просто делаю свою работу.
— Да? — он сделал еще глоток. — Тогда вы делаете ее слишком хорошо.
Я напряглась.
— Что вы имеете в виду?
Марк поставил чашку и посмотрел на меня в упор. Улыбка исчезла. На мгновение я увидела того самого «оценивающего» специалиста с планерки. Он сократил дистанцию на один шаг. Недостаточно, чтобы я ощутила неловкость, но достаточно, чтобы маска беззаботности спала с моего лица.
— Я имею в виду, — его голос стал тише, опустившись почти до интимного шепота, — что у вас под глазами тени, которые не скрыть никаким консилером. И ваши руки в полном порядке, — он кивнул на мои неподвижно сцепленные пальцы, — но вы сжимаете их так крепко, что костяшки побелели.
Я рефлекторно разжала ладони, проклиная собственную неосмотрительность. А этот Марк оказался намного более наблюдательным, что другие мои коллеги.
— Простите мой профессиональный цинизм, — мягко продолжил он, — но я вижу человека, который не спал. Причем не просто «не спал», а… очень плохо провел ночь.
Холод — тот самый, из подвала — пробежал у меня по спине от нехорошего предчувствия.
— Тяжелая ночь? — спросил он.
Я заставила себя посмотреть прямо Марку в глаза. Я должна была вернуть контроль над диалогом.
— Можно и так сказать, — усталая усмешка коснулась моих губ. —