Глава «Подвал», выложенная сегодня утром, уже была в топе. 117 комментариев.
User_44: «Я вспотел, пока читал. Как?»
Koshka_V_Teni: «Невероятно. Запах, ощущения… откуда вы знаете, каково это на самом деле?»
HorrorFan_1: «Животный ужас. У меня сердце колотилось вместе с гг. Автор, вы гений».
Строки дрожали в голубоватом свете экрана. В отражении я видела свое лицо — усталое, но с огнем в глазах, который всегда появлялся перед новым экспериментом.
Я провела пальцем по экрану, когда ледяной укол тщеславия кольнул мое сердце. Восхищение читателей, признание моего гения были намного сильнее благодарности Кати. Они были моим наркотиком. И сейчас его действие заканчивалось, оставляя после себя знакомый голод. Жажду нового погружения.
В животе потянуло пустотой. Мысли закружились вокруг одной точки — желания.
Я открыла пустой документ. «Глава 24. Лес».
Белое окно на экране казалось порталом. Холодным, манящим.
Ритуал начался.
Я встала и проверила тяжелую, обитую звукоизоляционным материалом дверь кабинета. Замок щелкнул. Теперь меня никто не услышит.
Звук щелчка был почти утешительным. Последний мост к внешнему миру отрезан.
Я села в велюровое кресло, достала диктофон и нажала на запись.
Пальцы слегка дрожали, металл корпуса был прохладным, почти влажным на ощупь. В комнате стояла глухая, плотная тишина — та, что давит на барабанные перепонки, заставляя слышать собственное сердце.
Мой низкий и ровный голос заполнил тишину.
«Ты одна. Вокруг только сосны. Высокие, до неба. Под ногами — толстый слой сухой хвои, каждый шаг тонет в ней. Абсолютная тишина. Но… ты слышишь, как хрустит ветка. Сзади. Слева. Ты замираешь. Хруст повторяется. Ближе».
Я надиктовывала скрипт десять минут. Идеальная, выверенная индукция. Я знала, какие слова использовать, на какие триггеры давить. Каждое слово отзывалось где-то под кожей, пульсировало в висках. В какой-то момент я поймала себя на том, что говорю чуть медленнее, чем нужно, и слушаю собственный голос как посторонний звук.
Закончив, я положила диктофон на столик.
Металл корпуса блеснул в свете экрана. От этого холодного отражения по спине пробежал легкий озноб.
— Алиса, закрой шторы.
БЗЗЗЗЗТ!
Тот же звук, что прошлой ночью позволил мне вырваться из подвала.
Тяжелая ткань отсекла остатки городского света. Кабинет погрузился в жирную темноту. Тьма прильнула к стенам, будто впитывала в себя каждый предмет. Где-то далеко, за стеклом, слышался гул города — как пульс огромного спящего зверя.
— Алиса, будильник на 20:45.
Двадцать минут. Этого должно хватить.
Я коснулась экрана фитнес-браслета на левом запястье. Пульс: 74.
Монотонное свечение циферблата вырезало запястье из мрака, делало его почти ненастоящим. Я активировала особый режим — вибрация, если ЧСС превысит 140 ударов в минуту. Просто для перестраховки.
Я наклонилась и нащупала на ковре маленький гладкий камень. Мой якорь. Он оказался холодный, будто только что его вынули из ледяной воды. Под пальцами чувствовались крошечные неровности.
Последний шаг.
Я завела механический метроном.
Тук…
Тук…
Сухой, ровный, безэмоциональный стук. Звук сразу наполнил комнату, гулко отразился от стен. В каждом ударе — мерная уверенность.
Я откинулась в кресле и настроилась на погружение, хотя и знала, что это опасно.
Кресло было мягким, обволакивающим, и пока что даже не казалось капканом. Тело погружалось в него все глубже, дыхание становилось короче. В груди легкая дрожь — не от холода, а от предвкушения. В висках звенит пульс, совпадая с ритмом метронома.
Чистый, намеренный самогипноз. Контролируемая регрессия в состояние первобытного страха. Мои коллеги в «Гелиосе», со всеми их протоколами и этическими кодексами, назвали бы это безумием. Профессиональным самоубийством.
Помню, я как-то заикнулась об этой идее своему ментору, а он уставился на меня так, будто я предложила ему прыгнуть с крыши.
«Вероника, — отрезал он тогда, — Я строжайше запрещаю тебе даже думать об этом. Ты не понимаешь, с чем играешь. Это дико опасно! И к тому же — неэтично».
Он не понимал. Он и все они, с их мягкими креслами и «безопасными пространствами». Как можно лечить страх, если ты не знаешь его в лицо? Как можно описать монстра, если ты никогда не чувствовал его дыхания у себя на шее?
Они предлагали эмпатию. А я хотела правды для своей книги. Я жаждала познакомить своих читателей с первоисточником.
Тук…
Камень в руке начал теплеть.
Тук…
Метроном подстроился под ритм моего сердца. Или сердце подстроилось под него.
Я закрыла глаза и нажала «Play» на диктофоне.
«Ты одна. Вокруг только сосны…»
Воздух в комнате изменился — стал плотнее, словно действительно появился лес, тяжелый и влажный. Тишина звенела, как натянутая струна.
Первый шаг к погружению уже сделан.
Глава 4
Новый коллега
В конференц-зале пахло иначе, чем в моем кабинете. Не воском и орхидеями, а пылью от проектора и крепким, уже остывающим кофе из общего заварника. Запах был вязким, тяжелым — он оседал на коже, будто пыльца воспоминаний, мешавшая дышать. Воздух дрожал от тихого гула кондиционера, от шелеста бумаг, от приглушенных голосов в коридоре.
Утренняя планерка. Яркий свет бил сквозь жалюзи, разрезая длинный стол на полосы.
На полированной поверхности эти полосы выглядели как следы от ножа — резкие, неуютные. Пыль в лучах медленно кружилась, напоминая застывшее время.
Я сидела, сцепив пальцы на кожаном блокноте. Под глазами — тот же надежный консилер. Никто не видел, что я до трех часов ночи отмывала с себя фантомный запах сырой хвои и липкий, въедливый страх. Кожа под манжетами все еще помнила ледяные прикосновения из сна — как будто кто-то держал меня за запястья.
Мои руки оставались совершенно неподвижными. Я всем своим видом демонстрировала привычную сосредоточенность.
Дверь открылась, и в зал вошла Ирина Викторовна, наша руководительница.
Щелчок замка, тихий стук каблуков по ламинату — звук, мгновенно заставивший всех выпрямиться. В воздухе будто что-то сместилось, запах кофе смешался с легкой нотой ее унисекс парфюма.
Ирине Викторовне было за пятьдесят, но выглядела она безупречно, я даже немного ей завидовала. Короткая стрижка «пикси» с идеально прокрашенной сединой, которая казалась дорогим аксессуаром. Подтянутая фигура. Она несла с собой ощущение холода и контроля, как человек, который знает, что любое слово здесь будет воспринято как приказ.
Она села во главе стола и опустила очки в тонкой оправе Cartier на кончик носа, обводя сотрудников взглядом. Линзы на мгновение поймали блики света, и ее глаза стали недосягаемо-ледяными. Неподготовленному человеку ее улыбка показалась бы вежливой, но я видела скрывающуюся в ней сталь.
Ирина ценила репутацию клиники превыше