— Нет. Я… работала.
— Ого. Поздно уже. Все в порядке? Ты сегодня выглядела… не очень. Я просто… хотел убедиться, что ты добралась нормально.
«Добралась нормально?» Мне хотелось рассмеяться ему в ухо. Я не «добралась», Марк. Меня выплюнуло. Меня вышвырнуло из собственного подсознания, потому что там появился новый хозяин. Я только что видела, как сломались все законы психики, которые я преподаю.
— Да, Марк. Все хорошо, — солгала я. Голос звучал ровнее. Маска доктора Вероники медленно возвращалась. — Просто… устала. Статья.
Ложь. Такая же слабая, как и днем.
— А, снова статьи, — в его голосе прозвучала легкая усмешка. Дружелюбная. — Упорная ты. Ладно, не буду отвлекать. Просто… если вдруг что-то понадобится или захочешь поговорить… ну, ты знаешь.
Он предлагал помощь. Поговорить. И что я скажу? «Марк, у меня проблема с протоколом самогипноза. В моем скрипте завелся баг. Он выглядит как черный силуэт и не подчиняется моим командам. Что посоветуешь почитать?»
Он бы немедленно вызвал Ирину Викторовну. Меня бы отстранили. Меня бы усадили в кресло для пациентов. Я — «золотой специалист» — оказалась бы по ту сторону стола.
— Да. Спасибо, — сказала я механически. — Спокойной ночи.
— И тебе. Отдыхай давай.
Марк повесил трубку. Я смотрела на погасший экран. Его звонок. Его нормальный, теплый, живой голос. Он должен был стать якорем. Он должен был вернуть меня в реальность. Но он только подчеркнул пропасть. Марк был там, в своем мире, где люди беспокоятся друг о друге и пьют кофе. А я была здесь, в кабинете, где пахло застоявшейся водой и где я больше не могла отличить реальность от галлюцинации.
И тут меня прорвало.
Это не были слезы горя или страха. Это был сухой, удушающий спазм. Воздух вырывался из легких с хрипом. Я согнулась в кресле, обхватив себя руками, и меня затрясло. Я плакала от облегчения. От того, что лампа горит. От того, что стены стоят. От того, что я здесь, а не там.
Я плакала, потому что вернулась.
Но даже сквозь эти судорожные, обжигающие слезы я знала, что это конец.
Рационализация не приходила. Язык доктора Вероники Андреевны, все эти отточенные, спасительные слова — «усталость», «перегрузка», «сбой», «продукт воображения» — они застряли в горле. Они были ложью.
Я могу лгать Кате. Я могу лгать Марку. Я могу лгать Nocturne_Fan. Но я больше не могу лгать себе.
Я знала, что такое галлюцинация. Я знала, как работает подсознание. Оно берет твое и искажает его. Оно строит из твоих кирпичей.
А это… это было чужим.
Он проигнорировал мой приказ. Он вошел в мой мир, как хозяин. Он посмотрел на меня.
Я медленно выпрямилась. Я вытерла слезы тыльной стороной ладони, но запах тины от этого стал только сильнее.
Я открыла свой личный блокнот, где вела записи о пациентах. Я перевернула на чистую страницу. Рука все еще дрожала, но я заставила ее взять ручку. Мой аккуратный, клинический почерк. Я написала заголовок: «Случай В. А.»
Ниже я сделала три пункта, зачеркнув первые два:
1. Гипотеза: Стрессовая галлюцинация (опровергнуто).
2. Гипотеза: Дебют психоза (опровергнуто тестом СМИЛ).
Я поставила цифру «3». Ручка замерла над бумагой. Я чувствовала запах ила, смотрела на свои красные от мыла руки. И я написала:
3. Гипотеза: Внешнее воздействие. Неустановленной природы.
Это было не выдумкой моего мозга. Это была не усталость. Он существовал.
Глава 18
Приглашение
Я не спала.
Я сидела на полу в ванной, прислонившись спиной к холодному кафелю. Яркий свет от лампы бил по глазам. Я оставила его включенным во всей квартире. Я сидела так, подтянув колени к груди, до 6 утра, пока полоска больного рассвета не пробилась сквозь жалюзи.
Запах. Он никуда не делся. Он въелся в меня. Я приняла душ, я терла кожу мочалкой до красных полос, я использовала самый едкий гель с ментолом. Но стоило мне закрыть глаза, я снова чувствовала густую, тошнотворную вонь тины и мертвой воды.
Я взглянула на себя в зеркало. Доктор Вероника Андреевна была мертва. Из зеркала на меня смотрела загнанная, изможденная женщина с огромными, воспаленными глазами. Под ними залегли тени, с которыми не справится даже мой чудодейственный консилер.
Но я все равно попыталась. Взяла в руки кисточку. Пальцы пробила мелкая, непрекращающаяся дрожь. Я уронила тюбик. Он с глухим стуком упал на кафель, а я смотрела на него и не могла заставить себя его поднять.
Я кое-как собрала волосы в узел. Он получился небрежным, растрепанным, с выбивающимися прядями. Надела пиджак, который теперь ощущался кольчугой, слишком тяжелой для моих плеч.
Я вышла на работу, но в клинике стало совсем невыносимо. Мир контроля треснул.
Запахи «Гелиоса» — лимонный воск, антисептик, озоновый фильтр — стали… тонкими. Искусственными. Они ощущались как дешевая краска на гнилой стене. Под ними, как только я делала вдох глубже, я чувствовала въевшийся, базовый запах тины. Он был в моем кабинете. Он витал вокруг меня, пока я просматривала почту.
Я вздрагивала от малейшего шума или лишнего движения, а когда Инга из регистратуры уронила папку, я чуть не закричала, вцепившись в край стола.
— Вероника Андреевна? С вами все в порядке?
— Да, — прохрипела я. — Просто… задумалась.
Сеанс с Катей оказался катастрофой. Она сидела напротив, бледная, испуганная, и рассказывала о новой панической атаке в такси.
— … и я почувствовала, что стены… они снова давят…
Я кивала. Мой собственный голос казался чужой инородной сущностью, когда я начала индукцию:
— Вы в безопасности. Стены…
Я запнулась. Я посмотрела на бледно-оливковые стены своего кабинета. И на мгновение мне показалось, что они мокрые. Что с них стекает глина. А из кондиционера, из этого мерного белого шума, вдруг пробился другой звук — тихий, влажный, клокочущий. Хххх… шшшш…
Я резко моргнула.
— Вероника Андреевна? — Катя смотрела на меня с испугом.
Боже, я ведь не лечила ее, а пугала еще больше! Я была заразна. Мой психоз — или что это было — начал просачиваться в безопасное пространство, которое я создавала для других.
— Простите, Катя, — я потерла виски. — Давайте просто… подышим.
Я закончила день на чистой воле, отменив последнего пациента. Я не могла больше изображать контроль. Я превратилась в комок оголенных нервов. Мне срочно нужно было убраться отсюда.
Но куда? Мысль о возвращении в свою квартиру, в свой кабинет, где пахло тиной, где ждала темнота… Нет. Я не могла. Я не могла остаться одна сегодня ночью.
Я шла по коридору к выходу,