Он похож на диковинного зверя из фантастического фильма: белые пластины, провода, датчики...
Это целый ритуал!
Сначала Мидори-сан снимает с меня обувь и приклеивает на ноги маленькие круглые датчики. Они холодные и щекотные, и я каждый раз хихикаю, хотя стараюсь не мешать.
Потом другая медсестра, Юки-сан, подкатывает экзоскелет, и они вдвоём аккуратно закрепляют его на моих ногах и талии. Он жужжит, оживая и обхватывая меня, словно вторая кожа.
Это моё любимое: я больше не просто Миша, который сидит в коляске, я — супергерой из будущего, и у меня есть суперсила!
Доктор стоит рядом и держит пульт управления, а передо мной — зеркало во всю стену, чтобы я мог видеть себя и свои ноги.
— Сегодня нагрузка будет пятьдесят процентов, — говорит доктор Кавасаки, глядя на монитор, где пляшут какие-то графики. — Миша-сан, помни: робот не делает шаги за тебя, он просто усиливает твои сигналы. Ты должен представить, как нога сгибается, как вес переносится. Это твой мозг говорит ноге идти, а робот — просто громкоговоритель. Понимаешь? Просто представь это — и всё получится.
— Понимаю, — я киваю, хотя внутри у меня всё сжимается от волнения. Я уже пробовал это раньше, и иногда у меня получалось, но совсем не шаги, робот просто слегка двигал коленом. Но я все равно радовался, как будто выиграл чемпионат мира. Но сегодня нужно сделать целый шаг!
Меня поднимают на подвесной системе и ставят между брусьями. Ноги касаются пола, но ремни держат большую часть веса, так что я не падаю. Передо мной — зеркало во всю стену, и я вижу себя: маленький мальчик в огромном белом экзоскелете, с приклеенными к ногам проводами, с растрёпанными волосами и хмурым лицом.
— Начнём, — доктор встаёт рядом с пультом управления и кивает мне. — Подумай о правой ноге. Представь, как мышцы напрягаются, как колено сгибается. Не торопись.
Я закрываю глаза и пытаюсь представить это. Мне очень сложно, ведь я уже и не помню, как ходил когда-то, это было очень-очень давно!
Зато... Я помню картинку, который вижу почти каждую ночь...
Трава, чуть желтоватая, словно выжженная солнцем, и я иду по ней. Я не помню, чтобы когда-то ходил наяву, я вообще не помню себя стоящим. Но этот сон снится мне с самого раннего детства, и каждый раз, просыпаясь, я чувствую лёгкую грусть, потому что это был всего лишь сон.
Сейчас я пытаюсь воссоздать это: как стопа касается земли, как вес переносится с пятки на носок, как мышцы работают, чтобы удержать равновесие. Я напрягаюсь, посылаю сигнал ноге — и... ничего не происходит.
Экзоскелет стоит неподвижно, только еле слышно жужжит.
Я пробую снова. Ещё раз. Ещё!
Ничего.
Монитор показывает почти плоскую линию... Сигнал слишком слабый, робот его не слышит.
Я чувствую, как к глазам подступают злые, горячие слёзы, и я закусываю губу, чтобы они не потекли.
Я же мужчина! Мужчины не плачут, особенно при женщине, я не могу расстроить мамочку!
Но внутри всё дрожит от обиды и усталости: я так старался!
Я так долго готовился, и вот — ничего!
— Миша-сан, — доктор Кавасаки вдруг опускается на колено передо мной, заглядывая мне в глаза Он смотрит на меня сквозь очки. — Ты знаешь, сколько детей я вылечил за пятнадцать лет? Больше трёхсот. И знаешь, что я понял? Самые большие победы случаются не тогда, когда всё легко, а когда ты уже готов сдаться, но делаешь ещё одну попытку. Ты очень сильный мальчик, Миша-сан! Твой сигнал слабый, но он есть. Я вижу его на мониторе — вот здесь, крошечный всплеск. Ты просто должен поверить в него. Поверить в себя! Хорошо?
— Хорошо, — шепчу я, голос мой дрожит, но я смаргиваю непрошеные слёзы и киваю. Доктор улыбается, хлопает меня по плечу, и поднимается.
— Тогда, попробуем ещё раз. Закрой глаза и думай о том, что заставляет тебя быть сильным!
Я закрываю глаза и думаю о маме. О том, как она улыбается, когда смотрит на нас с папой. О том, как она больше не плачет по ночам.
О папе, который каждый вечер, даже когда я уже вот уже совсем взрослый, садится на пол рядом с моей кроватью, гладит меня по волосам и говорит, что я самый лучший сын и что он счастлив быть моим папой.
О Ясмин, которая ещё не родилась, но уже толкается, приветствуя меня.
Я думаю о том, что скоро у нас годовщина свадьбы, и папа по секрету шепнул мне, что подготовил маме большой салют, а мы все вместе пойдём в ресторан на высоком-высоком этаже, где звёзды кажутся ближе, чем обычно.
И тогда я глубоко вдыхаю и передо мной снова возникает та картинка, но ярче, чем прежде. Она снится мне...
Я вижу себя, взрослого, высокого, с широкими плечами, как у папы. Я иду по траве, которая чуть желтовата у корней, словно здесь давно не было дождя, а вдалеке, за песчаными барханами, темнеет густой лес.
Я чувствую под ногами землю, она горячая и шершавую, но я иду уверенно, без всякого экзоскелета, просто переставляя ноги.
Шаг, ещё шаг.
И это кажется таким естественным, что у меня замирает дыхание.
И вдруг, как и всегда, кто-то окликает меня.
Мелодичный голос, похожий на звон колокольчика: «Аниир!»
Я оборачиваюсь и на какое-то мгновение вижу длинные белые волосы, отливающие розовым, драгоценные бусины в ее прядях, и песчаные барханы, и далёкую зелень леса.
Всё это расплывается, как мираж, но ощущение остаётся. Уверенность, что я могу, что я должен.
Я представляю, как мышцы на бедре напрягаются, как колено сгибается, а стопа отрывается от пола. Сначала ничего не происходит — опять только гул приборов и моё собственное дыхание.
Потом в глубине ноги рождается слабое, едва уловимое ощущение тепла, словно кто-то зажёг крошечную лампочку.
Я слышу, как экзоскелет издаёт низкий гул, и моя правая нога, повинуясь этому сигналу, медленно поднимается. Я открываю глаза и вижу в зеркале, что это моя нога — моя собственная нога!
Я переношу её вперёд, и стопа опускается на резиновое покрытие.
— Отлично! — доктор Кавасаки хлопает в ладоши. — Ещё раз! Левая!
Я думаю о левой ноге, и она тоже поднимается, но тяжелее, и все равно поднимается. Ещё шаг!
Я иду. Я, Миша, который никогда не ходил, делаю свои первые шаги