Он стоял рядом, придерживая коляску одной рукой, в классическом черном пальто, бежевый шарф развевался на ветру. Темные волосы с проседью слегка растрепаны, на губах играла легкая усмешка. Он явно слышал мою тираду.
— Вадим Дамирович, — выдохнула я, щеки вспыхнули уже не только от мороза.
Мужчина протянул мне руку в кожаной перчатке, помогая переступить через сугроб:
— Осторожно, снег обледенел.
Я как во сне взялась за его руку, делая шаг, и нога подвернулась именно на том обледенелом участке, о котором отец Лилит предупреждал. Я ахнула, теряя равновесие, да и в добавок, как дурочка, обхватила мужчину за шею, пытаясь не упасть.
Вадим подхватил меня под бедра, приподнимая на руки без усилий. Он шагнул прямо в сугроб, не обращая внимания на снег, набившийся в его замшевые ботинки, и перенес меня на расчищенную дорожку, ставя на ноги только там.
Я все еще обнимала его за шею, мое лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его лица. На мгновение, всего на одно мгновение, наши взгляды встретились. Темные глаза смотрели прямо на меня, столь внимательно, что внутри все сжалось от этой близости.
— Мама! — радостный голос Миши вернул меня в реальность. — Дядя, вы такой сильный! Как супергерой!
Мне показалось, что Вадим прижал меня ближе к себе, но вот он опустил меня на землю. Однако его руки еще лежали на моей талии пару секунд, прежде чем он отступил. Потом повернулся к коляске и присел на корточки, оказываясь на уровне глаз Мишки:
— Привет, молодой человек. Меня зовут Вадим. А тебя?
— Миша! — мой сын широко улыбнулся, протягивая руку. — Мне пять лет, я уже большой!
Вадим серьезно пожал его маленькую ладошку:
— Вижу, что большой. И очень храбрый, вон ты как смело ждал, пока мама сражается с этим снегом.
— А вы друг мамы? — спросил Миша с детской непосредственностью.
Я закусила губу, не зная, что ответить, но Вадим не растерялся и, глядя почему-то на меня, ответил:
— Да, я очень верный друг твоей мамы. Знаю твою маму через свою дочь Лилит.
— А-а-а, тетя Лилит! — закивал Миша. — Она классная, она дарила мне машинку на день рождения!
Вадим широко улыбнулся, что преобразило его лицо, сделав его мягче, и встал, обращаясь ко мне:
— Лилит переживает. Говорит, ты не отвечаешь на звонки уже сутки.
Я виновато поморщилась:
— У нас вчера вечером свет отключили. Авария на линии. Телефон разрядился, а зарядить не смогла. Даже утром еще не дали электричество.
Вадим нахмурился, его челюсть напряглась, а скулы обозначились резче:
— В такой мороз? Когда обещают починить?
Пожала плечами:
— Сказали, к вечеру. Может быть.
Он долго смотрел на меня, не скрывая гнева в глазах, но потом выдохнул. Взялся за ручки коляски:
— Идем, занесу вас. На улице слишком холодно, чтобы стоять и разговаривать.
Вадим
Я вез коляску с мальчиком к подъезду, а Лера шла рядом, вся притихшая, смущенная, кутающаяся в свою жалкую демисезонку. Светлые волосы выбивались из-под шапки, щеки раскраснелись, губы слегка обветрились.
Я хотел снять с себя пальто и накинуть на нее. Хотел отвести ее куда-нибудь, где тепло, где есть горячая еда, где она могла бы расслабиться хотя бы на час. Хотел...
Черт.
Стиснул зубы, заставляя себя сосредоточиться на подъезде, на ступеньках, на том, как аккуратно занести коляску, чтобы не потревожить ребенка.
— Вадим Дамирович, я сама... — начала было Лера, но я перебил ее, даже не оборачиваясь:
— Лера, не спорь. Здесь три лестничных пролета, и ты не поднимешь коляску одна.
Она замолчала, хотя я явно сморозил глупость — Лера явно именно это и делала каждый день, поднимала коляску и сына. Одна. Глупец.
Мы вошли в подъезд. Темно и холодно, несло вовсю сыростью и краской. Начал подниматься, неся коляску вместе с Мишей, который болтал без умолку:
— А вы тоже в университете работаете, как тетя Лилит?
— Да, — ответил, останавливаясь на площадке второго этажа, чтобы перехватить удобнее. — Я там ректор.
— Это значит, вы главный? — широко раскрылись его глаза.
— Можно и так сказать, — я усмехнулся.
— Ух ты! Мама, слышишь? Дядя Вадим главный в университете!
Лера шла следом, я слышал только ее шаги и дыхание. Но когда мы добрались до третьего этажа, она обогнала меня и достала ключи, открывая дверь. Я занес коляску с мальчуганом в темный провал квартиры, ставя ее на пол.
В этот момент зазвонил телефон. Мелодия Лилит. Достал его из кармана:
— Подожди минуту, мне нужно ответить. Я... мне нужно с тобой поговорить.
Лера смурно кивнула и начала расстегивать сыну куртку, вытаскивая его из коляски и поднимая на руки. Я вышел обратно на лестничную площадку, принимая звонок:
— Доча?
— Пап! Ну наконец-то! Ты нашел Лерку? Я так переживаю...
— Нашел. Она дома, все в порядке. У них был отключен свет, телефон разрядился.
— Фух, — выдохнула Лилит. — Скажи ей, что я позвоню вечером, ладно? И пусть телефон зарядит!
— Скажу.
— И, пап... — она помолчала. — Спасибо, что приехал. Я знаю, ты занят, и...
— Лилит, — хмыкнув, мягко перебил ее. — Все хорошо, не переживай. Займись сыном, у него температура спала?
— Да, уже лучше. Ладно, не буду тебя отвлекать. Передавай Лерке привет!
Я закончил разговор и вернулся в квартиру, прикрывая за собой дверь. В темноте слышался голос Леры, она что-то объясняла Мише, нося по комнате. Потом послышался детский голос, мальчик, видимо, принялся играть в машинки, изображая звуки ревущего мотора.
Я огляделся. Узкий коридор, где едва хватало места развернуться. Старый линолеум на полу, пожелтевшие обои. Слева — открытая дверь в единственную комнату, откуда и доносился детский голос. Справа — крошечная кухня, метров пять, не больше.
Скромно. Очень скромно.
И это вызывало во мне странные чувства. Смесь злости на весь мир и желания исправить это. Лера вышла из комнаты, закрывая дверь, и увидела меня. На ее лице промелькнули неуверенность и стыд:
— Простите, что так... это квартира досталась мне от бабушки. Я знаю, что здесь тесно и старое все, но хотя бы своя, не съемная.
Я покачал головой:
— Тебе не за что извиняться, Лера.
Она смущенно кивнула и прошла на кухню:
— Проходите, пожалуйста. Я сейчас разогрею Мише суп и... может быть, чаю?
— Чай был бы хорош, — принялся снимать перчатки, стягивая их с пальцев.
И снова поймал ее взгляд на себе.
Лера вперилась в мои мои руки, следила, как кожаная перчатка скользит, обнажая запястье, ладонь, пальцы. Ее губы слегка приоткрылись, дыхание стало поверхностным.
Это подействало на меня, ее реакция. Вот так она и смотрела на меня каждый раз при нашей