— Давайте я повязку наложу, — неожиданно опускается к моим ногам рыжая бестия.
Меня словно парализует. С отпавшей челюстью я наблюдаю, как она оказывается между моих широко разведенных коленей, головой аккурат напротив паха, и суетливо копошится в своих чемоданчиках, как кошка в лотке.
Непослушные под стать хозяйке, огненные локоны, растрепавшись, завитыми кончиками подметают пол, и я машинально сгребаю всю густую копну в кулак, придерживая на затылке.
Пошлые ассоциации становятся ещё ярче.
— Давай я сам, а? — не приказываю, а уже умоляю, потому что голос сипнет.
— Самому неудобно, — фыркает она, запрокинув голову.
— Тут не поспоришь, — бубню слегка расстроенно.
Лиза шустренько, думая, что я не замечу, скользит взглядом по моему торсу, шевелит губами, будто кубики пересчитывает, на доли секунды задерживается в районе ширинки, которая начинает ощутимо давить. Закашлявшись, она завязывает себе волосы в хвост медицинской перчаткой, с характерным звуком шлепая латексом, и ныряет в раскуроченную аптечку за эластичным бинтом.
Сдув озорную пружинку со лба, эта медсестра из фильма для взрослых эротично сопит, пока медленно закатывает мою штанину. Теплые пальцы касаются ноющей лодыжки, ощупывают мышцы, массируют — и становится легче.
Своеобразные предварительные ласки. Мне даже нравится.
Приняв как должное тот факт, что мои мозги окончательно стекли вниз под действием чудо — эликсира, я сдаюсь и с поражением откидываюсь на спинку дивана. Прикрыв глаза, улавливаю детский смех и поворачиваю голову к Никите. Невольно улыбаюсь, отвлекаясь от его матери между моих ног.
Пацан сидит спиной к нам и, к счастью, не обращает внимания на то, чем мы тут занимаемся на диване. Он чешет Снежку живот, а тот качается на спине, пускает слюни и довольно поскуливает, виляя хвостом, как дворняга. Никита заливисто хохочет, забавно похрюкивая.
Как быстро они подружились. Хаски признал в мальчишке своего, а сейчас играет с ним, как с щенком. Удивительно, ведь он надрессирован нарушителей вычислять, ловушки находить и лесное зверье спасать, а не ластиться к первому встречному, как домашний питомец.
— Мам, можно мне собаку, когда домой вернемся? — не оборачиваясь, просит Никита.
Я бы не смог ребёнку отказать, но у этой рыжей ведьмы ничего святого.
— Нет, маленький ты ещё, — чеканит она безапелляционно, дергая бинты. Я морщусь, сцепив зубы, и переживаю так, как будто она лично мне отказала. — Мы в ответе за тех, кого приручили, — затягивает повязку туже. Откуда в ней столько силы? Бой — баба, хотя на вид нежная и уютная. Внешность обманчива. И голос командный прорезается. — Уход за животными требует определенной дисциплины, а ты даже носки свои до корзины донести не можешь. Пес не игрушка.
— Мам, я ответственный! Я приручу.… Тьфу, то есть научусь! Правда, дядя Леший? — с мольбой смотрит на меня, оглянувшись. Складывает ладошки перед собой. — Я же взрослый?
— Тебе лет — то сколько? — усмехаюсь.
Классный пацан. Меня чем — то в детстве напоминает — такой же упертый. К цели прет напролом, сметая препятствия.
— Скоро будет семь, — гордо сообщает. — В новогоднюю ночь.
«Ты должен его найти», — бегущей строкой пролетает перед глазами, будто выжжено на сетчатке.
— Моему сыну тоже.
Глава 9
— Никогда бы не подумала, что у вас есть дети, — доносится неожиданно приятный женский голос, на который реагируют все системы организма, особенно репродуктивная.
— Я тоже, — повторяю с налетом безнадеги и пессимизма. — Ты ещё здесь?
Хмуро смотрю вниз, себе под ноги, где мелькает рыжая копна. Как красная тряпка, ей — богу! Я ведь почти расслабился, но одной будоражащей кровь картинки хватает, чтобы я напрягся ещё сильнее.
— О, класс! Я переживал, что в тайге скучно будет, но теперь подружусь с сыном Лешего! И мы будем вместе отмечать день рождения! — восклицает Никита под аккомпанемент одобрительного собачьего лая. — Кстати, а где он?
Мальчишка крутится на месте, как заводной волчок, и наивно озирается по сторонам, будто мой пацан сейчас со связкой дров войдет в сторожку. Или выскочит из камина.
Я бы обрадовался такому сценарию — не пришлось бы искать кровного наследника фиг знает где, а потом ещё и отнимать его у приемных родителей, если они есть. К сожалению, чудес не бывает, а Дед Мороз — всего лишь аниматор по вызову. Поэтому, как обычно, я всего добьюсь сам, но через жопу.
— Не знаю, — выпаливаю честно.
— Не общаетесь с сыном? Обычная история, — нравоучительно раздается у меня между ног. — По статистике часть мужчин просто не выдерживают испытания отцовством и бросают жену с ребёнком в первые два года после его рождения. Больше половины разведенных отцов никак не участвуют в жизни семьи.
На редкость бесящая баба. Заводит с полуоборота. Во всех смыслах.
И злюсь на нее, и одновременно… в общем, настойка действует.
— Можно подумать, бабы от детей не отказываются, — цежу гневно, вспомнив Дарину и ее «новогодний подарок». — Никого я не бросал, так что переключай свое радио на другую станцию. Вещай лучше про погоду, — нервно дергаю ногой. — Ты скоро?
— Все, я закончила, — с облегчением выпаливает она. — Как вам? Нормально? В медпункт все равно надо обратиться, пусть снимок сделают.
Я рассматриваю забинтованную ногу. Выглядит повязка вполне сносно: крест — накрест и уголок аккуратно заправлен. Сразу видно — Лиза старалась.
Всё — таки есть у ветеринара потенциал. Но пока не представляю, как с ней работать.
Свихнусь же!
— Ты мне ногу, как ребёнка, запеленала. Позывной у тебя будет Акушерка, — подшучиваю над ней, а она испуганно икает.
Схватив в одну руку обе аптечки — и ветеринарную, и человеческую, второй — она опирается о мое колено, чтобы встать. Зацепившись за ботинок, спотыкается и чуть не летит назад, а у меня дурацкий рефлекс срабатывает. На автомате ловлю ее за талию, страхую от падения ценой своего психического здоровья.
— Ой, — пищит Лиза, приземляясь мне на бедро.
— Г — хм, решила мне вторую ногу сломать? — хриплю, когда она в поисках точки опоры невольно прижимается ко мне грудью. От ее близости становится жарко. Кажется, пот по моему торсу уже ручьями льется.
— Вы мне показались сильнее и выносливее, — дерзит конопатая заноза, яростно сдувая непослушные пряди с покрасневшего лица, но в поникшем голосе сквозит легкая обида. — Не такая уж я и тяжелая.
— Ты не тяжелая, а резкая, как понос. Чер — р — р — рт, р — р — р — р…
Я перехожу на язык животных, когда Лиза пытается встать, но вместо этого ерзает там, где лучше не надо... Каждое неловкое движение отзывается прострелами в паху. Перехватываю ее за