И я представляю, как по коридору будут топать другие маленькие ножки.
Павел сегодня на дежурстве, и у меня есть время до завтрашнего утра, чтобы подумать, как сообщить ему новость.
Отпускаю Веру Васильевну по магазинам и, пока Юля играет с котёнком, раскладываю на кровати рецептурные бланки и направления, которые мне выписали в консультации.
— Ты заболела? — застаёт врасплох меня Юля.
— Нет, — отвечаю, с удивлением глядя на малышку.
— А это зачем? — показывает пальчиком на медицинские бланки, и я вспоминаю, что Васе выписывали такие же, и они с Пашей вместе ходили в аптеку.
— Это… — не знаю, как будет правильно ей объяснить. Павел бы сказал как есть, но мне немного сложно разговаривать с детьми на равных.
— Это будет нужно купить для нового малыша.
— Вы возьмёте его из детского дома? — Юля смотрит на меня не по-детски серьёзным взглядом.
— Нет. Я рожу его сама.
— Это будет твой малыш и папин?
— Да, — отвечаю и вижу, как в детских глазах появляется боль.
Немного странная реакция, потому что с Владиком и Элиной Юле нравится играть.
— Что-то не так? — спрашиваю, но Юля ещё больше хмурится. — Юлечка, — хочу притянуть девочку к себе, но она упирается, — скажи, что случилось?
У нас с ней хорошие отношения, но она всё равно намного ближе к Паше, чем ко мне.
Юля молчит. А надутые губки начинают дрожать.
— Ты не хочешь, чтобы у нас с Пашей был ребёнок? — высказываю догадку.
Медленно кивает, немым ответом разбивая все радостные надежды.
— А почему?
— Вы тогда снова отдадите меня в детский дом, — ошарашивает своим ответом.
— Кто тебе такое сказал?
— Анна Андлеевна.
Анна Андреевна — заведующая дома-малютки, где росла Юля. Вряд ли она могла такое сказать ребёнку. Скорее всего Юля стала случайной свидетельницей чужого разговора. Теперь мне становятся понятны все её страхи и настойчивое желание понравиться. Тем более, она знает, что я неродная её мать.
— Нет, моё солнышко, — обнимаю девочку, прижимая к своей груди. — Даже когда у нас с твоим папой родится ребёнок, мальчик или девочка — неважно, я всё равно буду любить тебя как свою доченьку. Старшую доченьку. И никому никогда тебя не отдам, — шепчу ей в макушку.
— Плавда? — всхлипывает, шмыгая носиком.
— Конечно, правда, — отнимаю от груди и стираю мокрые дорожки с худеньких щёчек.
— А если я буду некласивая?
— Ты уже самая красивая девочка. Моя девочка. И папина. Я тебя очень-очень люблю. И папа любит, и бабушка. Мы все тебя очень любим.
Хочу обнять малышку, но Юля сама обхватывает ручками меня за шею.
— И я тебя люблю… мамоська, — шепчет признание, от которого в груди всё сжимается, и в глазах щиплют слёзы.
Успокоившись, Юля засыпает у меня на руках. Кладу её на кровать и сама ложусь рядом, отпускать её мне совсем не хочется. Я глажу мягкие волосики, оберегая тревожный сон. Однако неожиданный звонок заставляет меня встать.
Я решаю, что вернулась Вера Васильевна. Несмотря на имеющиеся ключи от нашей квартиры, Пашина мама ими пользуется только, когда нас нет дома, и переубедить её никак не получается.
Оставляю Юлю и иду открывать дверь. Только это не Вера Васильевна. На пороге стоит незнакомая мне молодая и очень красивая женщина.
Глава 47
Некоторое время мы молча рассматриваем друг друга. Незваная гостья не называет себя, но я без ошибки угадываю, кто стоит передо мной. Бывшая жена Павла и родная мать Юли.
Бессонова Вероника намного моложе меня, и это заметно невооружённым глазом. Видимо, она тоже думает об этом, потому что на красивом лице появляется ироничная полуулыбка. Красота, конечно, страшная сила, но не всегда она действенна.
— Я Вероника, — представляется, подтверждая мою догадку.
— Я знаю кто вы. Зачем вы пришли?
— Я хочу видеть свою дочь, — требует женщина без всяких предисловий.
Вскидываю бровь от такой напористости. Если госпожа Бессонова решила, что меня можно удивить своей наглостью, то она ошиблась.
— А вам не кажется, что вы опоздали на целых пять лет? — задаю вопрос, игнорируя вызывающий тон. Этим меня не напугаешь. Но Вероника лишь выше поднимает подбородок, окидывая меня снова оценивающим взглядом.
Неужели она рассчитывала, что её встретят с распростёртыми объятиями?
— И после того, как вы бросили своего ребёнка, у вас хватает наглости что-то ещё требовать?
Следить в грязной обуви в моей семье я не позволю никому.
— Она должна знать, кто её настоящие родители, — выдаёт Вероника. — Бессонов не имел права скрывать это от неё.
Шила в мешка не утаить, а слухи расползаются очень быстро, и, видимо, у дамочки появились проблемы.
— А какое право имели вы скрывать, что у него родилась дочь? Какое вы имели право оставлять ребёнка в роддоме?
— Я была вынуждена так поступить.
— Неужели? И ради чего?
— Ради неё.
— Так вот ради неё же уйдите и не травмируйте ребёнку психику. Тем более, что Павел ничего не скрывал.
На долю секунды я вижу в холодных глазах замешательство, больше похожее на испуг, но Вероника быстро берёт себя в руки.
— Вы хотите сказать, что Павел сказал дочери, кто её настоящая мать? — бросает скептически.
— Именно это он и сделал, — спешу «успокоить» проснувшиеся вдруг материнские чувства.
Проходит несколько молчаливых секунд, прежде чем Вероника произносит:
— Павел никогда бы не сделал этого, — звучит настолько убеждённо, что поражаешься её уверенности.
— Вы слишком плохо знали своего бывшего мужа, Вероника. Юле известна правда.
— Я вам не верю.
— А зря. Юле известно, что вы оставили её в роддоме, чтобы продолжить свою так резко прерванную беременностью карьеру. Что же заставило вас сейчас вспомнить о ребёнке, который вам так мешал в достижении своих целей?
— Вас это не касается.
— Ошибаетесь. Меня это касается в первую очередь. А вот вы, как раз, не имеете никакого права приближаться к девочке.
— Я её мать! — срывается на крик. — И имею полное право видеть свою дочь.
— От своей дочери вы отказались пять лет назад, — напоминаю.
— Вы не можете запретить мне встречаться с ней, — буравит меня злым взглядом.
— Прекрасно могу. В вас я вижу прямую угрозу для своего ребёнка. К тому же Павел точно не позволит вам приближаться к своей дочери, о которой вы почему-то «забыли» ему сообщить, решив, что девочке лучше расти в детском доме, чем бывший муж узнает о ней. И я бы на вашем месте хорошенько подумала, прежде чем приближаться к нему с какими бы то ни было