— А ты у нас всё понимаешь? — смотрю на это девятнадцатилетнее недоразумение, пытающееся корчить из себя взрослую.
— Не веришь — не надо. Я тебе сказала правду. Ты ей был нужен только чтобы попасть в авиакомпанию. Она попала. Да ты у своих же спроси, к кому из пилотов она в штаны только не пыталась залезть до тебя.
— Что? — отшатываюсь, будто получил невидимым кулаком в челюсть.
Сплетни до меня доходили, но я не предавал им значения. Бабы обычно завидуют, а вот мужики…
Перед глазами стоят отвратительные картинки, и кровавая пелена застилает взгляд. Только вот «турков» среди наших нет. Остаётся два варианта: либо пассажир, либо капитан другой компании, с которыми нередко пересекаются наши между перелётами.
Но я, по всей вероятности, тот ещё мазохист, потому что уже полученного за утро мне, видимо, мало. Поэтому, несмотря на ярые уговоры Лизы, я всё равно еду в гостиницу. Шансы, что мне просто так предоставят сведения о посетителях самой лучшей гостиницы в городе, исключены полностью. Бронировать в ней номер я тоже не собираюсь. Тупо сижу в машине и смотрю на вход, в котором за всё время, что я здесь, ни разу не открылись двери.
Так сидеть можно до бесконечности, особенно учитывая, что точной информацией, там Ника или нет, я не располагаю. Но и просто ждать неизвестно чего, я не могу.
Набираю номер старого знакомого, с которым в своё время мы любили подбирать «ключики» к разным программам. Леха отвечает не сразу.
— Да? — раздаётся недовольный бас только что разбуженного человека.
— Спишь что ли?
— Ты кто? — хрип похож на рёв бешеного медведя.
— И тебе не хворать. Помощь нужна, Леший.
Пауза. Ну, не тупи же! Включай мозги!
— Бес? — с таким изумлением, будто ему с того света позвонили.
— Он самый. Я подъеду?
— Что, прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
— Мля-ять… Тебе горит что ли?
— Горит, Лёш. Жесть как горит.
— Как же вы мне все до́роги… — шипит Леший, и я слышу как скрипит его старый диван, прогибаясь под приличным весом своего хозяина. — Пожрать возьми.
— Не вопрос.
Менее, чем через час, я сижу в крохотной, неопрятной комнатушке, служащей Лешему рабочим кабинетом, спальней и зоной отдыха одновременно. Да и сам Лёха выглядит ничуть не лучше: глаза красные от постоянного сидения за монитором, небритый, с жуткой шевелюрой, в мятой, наспех надетой футболке.
— Ты охренел?! — возмущается, когда я озвучиваю ему цель своего визита. — Ты хочешь хакнуть систему госзащиты?
— Леший, не истери. Мы просто посмотрим данные службы безопасности. Какая госзащита? А именно записи с камер. Всё. Там работы-то…
— Какой красавчик! Работы-то… — передразнивает меня Леший. — Что сам тогда не проковыряешь, а?
— Не могу я.
— А-а-а… Мы же теперь на службе у государства… При галстуке, так сказать.
— Лёш, давай без аффекта. Не до этого.
— Да понял я, — недовольно хмурится. — Что хоть искать будем?
Я называю данные Вероники, проверить на вероятность её регистрации, и показываю фото жены.
— Бес, вот оно тебе надо? — пытается отговорить меня Леший от безумной затеи. — Ты понимаешь, что ты сам себе ещё хуже сделаешь?
Всё верно. Услышать — это одно, а увидеть — это уже другое.
Я молчу.
— Ясно с тобой всё. Имей в виду, — предупреждает заранее, — погром мне здесь не устраивать и ничего не бить. Понял?
Обещаю держать себя в руках. Но это очень сложно, когда видишь, как чужая лапа лежит на заднице твоей жены, идущей в обнимку с бородатым мужиком в номер.
Глава 4
Этот ребёнок не от тебя. Долбит в мозгах, затуманенных зелёным змием.
— А ведь я хотел просить её вернуться. Был готов простить и признать этого ребёнка, — признаюсь Лешему.
Алкоголь после бессонной ночи быстро развязал язык и выпустил наружу эмоции. Не самые лучшие. Наверное, я бы не хотел, чтобы кто-то меня видел в таком размазанном состоянии. Но Леший — это Леший. Он уже прошёл через это, и его можно смело назвать собратом по несчастью.
— Ты совсем дурак что ли? — Лёха вскидывает голову и пытается сфокусировать на мне взгляд.
— Дурак, — подтверждаю, кивнув при этом головой так, что хрустят шейные позвонки. Морщусь от неприятных ощущений в шее, во рту, во всём теле.
Снова смотрю на снимки, которые попросил Лешего сделать, и сжимаю кулаки.
— Дай сюда, — пьяно требует Леший, пытаясь выхватить у меня из рук телефон, но промахивается. Выглядит он намного хуже меня, хотя я и сам уже в дрова.
— Не трогай, — отодвигаю смартфон от загребущих лап Лёхи. Он не Леший, он самый настоящий медведь.
— Млять, Бес! Вот на хрена тебе это? — щурится, стараясь раскрыть слипающиеся глаза. — Или ты их в сеть залить хотел?
— Нет. Ничего никуда заливать не надо.
Я качаю указательным пальцем из стороны в сторону для убедительности. Только от моего движения вдруг начинает кружиться комнатушка Лешего. Земля увеличила скорость вращения? Или сместила ось и теперь вращается вокруг меня?
Кажется, кому-то пора в отключку. Ну давай, Бес! Что тебе стоит? Вырубись, чтобы выкинуть из головы весь этот кошмар, что упрямо стоит перед глазами и долбит в висках. Выкинуть и забыть, что любил и верил, когда тебе нагло лгали, глядя при этом честными глазами. Когда целовали теми же губами, что хранили на себе отпечатки чужих губ. Сводили с ума телом, к которому прикасались чужие руки. Боже! Как же паршиво. Мерзко. Тошно. Хочется забыться. Но я упрямо смотрю на нечёткие снимки, медленно схожу с ума, отравляя ядом своё сознание, внутренности алкоголем, а мозг никак не хочет отключаться.
— Тогда з-зачем тебе они? Ик…
— Надо, — отрезаю.
— За-чем? — не отстаёт Леший, щурясь только одним глазом, второй уже не открывается — спит.
Зачем? Хороший вопрос. Только у меня на него нет точного ответа. Смотреть на то, как твоя любимая жена идёт в номер с другим, это как самому втыкать нож себе в сердце и поворачивать его там, причиняя ещё больше боли. Однако именно это я собираюсь делать каждый раз, если вдруг забуду. Как напоминание о верности и постоянстве женщин.
— Бес? — напоминает о своём присутствии Леший.
— М? — мычу, потому что язык не слушается.
— А как она собралась замуж за турка?
— В каком смысле? — совершенно не догоняю смысл вопроса.
— Ну смотри. Вы разведётесь, а дальше что?
— Как что? Распишется со своим турком.
Хотя, по мне, пусть хоть с инопланетянином, но от одной этой мысли