Он больше не был бедным студентом, он был тем, кого боялся даже Гун Цзэ.
- Зачем вы согласились приехать? - спросила я тихо. - Не только из-за бумаг ведь?
Он помолчал.
- Я хотел убедиться, что вы в порядке.
- И убедились?
- Да. - Он взял мою чашку, долил чаю из фарфорового чайника. Поставил обратно. - Вы живы, вы говорите со мной и пьёте чай. Вы злитесь на отца за его шутки. - Он усмехнулся. - Этого достаточно.
- Для чего?
- Для надежды.
Я не спросила, на что он надеется, я боялась ответа.
Он уехал через час и я стояла у ворот и смотрела, как его экипаж удаляется по дороге, поднимая облака пыли. Сяо Лань стояла рядом, сложив руки в рукавах.
- Он хороший человек, госпожа, - сказала она тихо.
- Я знаю.
- Вы его любите?
Я не ответила, потому что сама не знала, люблю ли я этого Хэ Ляня? Или люблю память о нём, может даже не память, а просто бред умирающей? За который так цеплялась моя душа, приближаясь к грани, потому что настоящее было так страшно?
- Приготовь голубое ханьфу, - сказала я, разворачиваясь. - И жемчужную заколку, завтра я хочу выглядеть хорошо.
- Вы куда-то собрались, госпожа?
- Нет, - я посмотрела на дорогу, где уже исчез экипаж. - Но он, кажется, собирается приезжать часто. Не хочу, чтобы он видел меня в этом старом халате.
Сяо Лань улыбнулась довольная, что ее подозрения подтвердились.
Он приехал снова через два дня и снова через день.
Теперь уже не только с бумагами, сначала привёз коробку чая «попробовать новый сорт», потом интересную книгу, которую случайно нашёл в императорской библиотеке.
Потом было письмо от какого-то чиновника, который якобы хотел познакомиться с семьёй Линя, отец позже сказал, что письмо было от человека, с которым он и так знаком, но улыбался при этом, как старый лис.
Я знала, что в городе шепчутся «Младший советник слишком часто навещает дом господина Линя», «У них роман, пока она ещё не разведена», «Скандал разрастается».
Но Хэ Лянь не боялся слухов, он приезжал демонстративно, при свидетелях. Он кланялся моему отцу, как положено чиновнику, пил чай в малом зале, когда я была рядом и когда служанки шептались за спиной, он не обращал внимания.
- Вас не смущают сплетни? - спросила я однажды, когда он приехал в четвёртый раз.
- Пусть говорят, - он развернул свиток - на этот раз указ о переносе заседания.
- Вы не боитесь за свою карьеру?
- Я боюсь, - сказал он, поднимая глаза. - Но не за карьеру. Я боюсь, что вы не поправитесь, боюсь, что суд вынесет не тот приговор. Я боюсь, что... - он замолчал, сжал губы. - Я много чего боюсь. Но слухи - не то, что мешает мне спать по ночам.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Глубокое, спокойное, о существовании которого я забыла за время, проведённое рядом с Гун Цзэ.
- Хотите еще чаю? - спросила я.
- С удовольствием.
И я позвала Сяо Лань, чтобы она принесла новый чайник.
В тот вечер, когда Хэ Лянь уехал, отец зашёл ко мне в комнату. Сегодня он не был в управе, сидел дома, читал книги, но я знала, что он считает дни до суда, как солдат перед битвой.
- Он приедет снова? - спросил отец, присаживаясь на край кровати.
- Думаю, да.
- Он тебе нравится?
Я помолчала.
Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.
- Он не отступится, я видел, как он смотрит на тебя, это не жалость, дочь, и не сочувствие.
- А что?
Отец усмехнулся.
- Ты умная девушка. Сама догадайся.
Он встал и вышел, оставив меня одну с чашкой давно остывшего чая.
Я сидела и смотрела на огонёк свечи, слушая, как ветер шумит в саду.
Суд вынес решение через три недели.
Три недели я жила в доме отца, пила горькие отвары и ждала. Каждое утро Сяо Лань уходила на площадь перед управой слушать сплетни, собирать новости, вынюхивать, что говорят люди.
Возвращалась она всегда с одним и тем же: суд идёт, свидетели дают показания, Гун Цзэ мечется, как тигр в клетке, а его адвокаты уже не так уверены в своей правоте.
Но приговора не было.
И вот на двадцать второй день у ворот дома остановилась карета с императорским гербом, Сяо Лань вбежала в мою комнату бледная, но с горящими глазами.
- Госпожа, прибыл посыльный из министерства. Господин Линь велел вам спуститься в большой зал.
Я отложила книгу, встала, поправила ворот платья и, замирая от ужаса, пошла.
ГЛАВА 17
ГЛАВА 17
В большом зале уже были отец, адвокат и чиновник в тёмно-зелёной мантии с вышитым журавлём на груди, символом пятого ранга.
В руках он держал свиток, перевязанный красной лентой.
- Госпожа Линь Вэй, - чиновник поклонился, но не низко, по статусу ему полагалось кланяться только наместнику и выше. - Поздравляю. Ваше дело рассмотрено.
Он развернул свиток и начал читать. Голос его был ровным, будто он зачитывал погоду на завтра.
- По итогам расследования дела о разводе госпожи Линь Вэй и его высочества Гун Цзэ, принца четвёртого ранга, суд установил: обвинения в жестоком обращении и угрозе жизни подтверждены документально. Показания служанок, медицинские заключения лекарей, а также собственное признание наложницы Фэн Юй не оставляют сомнений в виновности ответчика.
Я замерла. Собственное признание Фэн Юй? Она призналась? Я не верила своим ушам.
Чиновник продолжал:
- Гун Цзэ лишается титула принца четвёртого ранга и всех сопутствующих привилегий. Он приговаривается к ссылке в северные земли сроком на пятнадцать лет без права возвращения в столицу. Его имущество, за исключением личных вещей, конфискуется в казну.
Мой отец выдохнул.
Я смотрела как его плечи, которые всегда были прямыми, как сосны, вдруг чуть опустились от облегчения.
- Наложница Фэн Юй, признавшаяся в приготовлении и добавлении яда, сослана в монастырь отдалённой провинции навечно. Ей запрещено покидать территорию монастыря, принимать гостей и вести переписку с миром.
Сяо Лань, стоявшая у двери, тихонько всхлипнула. Я не обернулась. Боялась, что если отведу взгляд от свитка, то проснусь и всё окажется сном.
- Наложница императора, госпожа Вэй,