– У меня было время его копить, – парировал Саат, но в планы Хамида не входило пикироваться с афганцем.
Когда шотландец покинул особняк бывшего чиновника бывшего правительства, Чеченец поинтересовался у Саата, ненавидит ли тот британцев какой-то особенной ненавистью, или примерно так же, как и немцев. И пояснил, что для него самого ненависть, как и боль, имеет цвета и даже оттенки. Зубная боль – синяя, боль, когда выкручивают сустав кисти, – красная, боль, когда под ноготь медленно загоняют иглу или спичку, – она фиолетовая. Ненависть к русским – она тоже фиолетовая…
Саат не стал отвечать, а вместо этого попросил:
– Чеченец, когда ты снова вступишь в разговор с этим Хамидом, узнай у него, куда немцы дели моего Профессора. Нам пригодится Профессор. А он точно знает, этот пройдоха Хамид. И просвети меня, о каком математическом знании он упомянул? Я не смогу без Мухаммада разобраться в самой простой арифметике…
– Спрошу. А мы, устат, давай разберем книги. За шикарную жизнь на небесах надо потрудиться тут, на земле. Ты пару лет отдохнул, а теперь – за настоящую работу. Новый народ обретет особенную форму верования. Она будет названа твоим именем. Саатизм. Как тебе?
Саат изо всех сил старался не показать вида, что его воодушевили слова о саатизме и о важных должностях. К тому же эти слова подтвердили его собственные ожидания. А еще он про себя возразил: что до этого в Пули-Чархи или в Оссендорфе был отдых? Но и согласился, что по большому счету на пути мученика, на пути избранника это был еще не труд. А надо трудиться. В Кельне, во время подготовки несостоявшегося взрыва, его подчиненные однажды упрекнули его в лени и в высокомерии. Тогда грозным окриком он поставил их на место, а теперь готов был согласиться с их правотой. Действительно, в то время он возвысился, он не ходил с ними копать немецкую землю, как Карат, класть цемент, как Мухаммад Профессор, он не помогал Кериму Пустыннику сторожить стройку на стадионе в Кельне. А что, если из-за его заносчивости Пустынник предал его и ушел, не выполнив наказа убить писателя Балашова? Но тогда она же, его заносчивость, сохранила его для нынешнего осуществления в героическом акте… Значит, у него есть основания считать себя особенным. Особенным. Поэтому британец с Чеченцем и избрали его прототипом. Как они это назвали – саатизм? Тогда все складывается в одну картину. Вот такая мысль овладела Черным Саатом, и он выбрал одну из книг. Самую тоненькую он взял в руку. Она была не толще школьной тетради, а печать – крупным шрифтом. Ничего общего с математикой ее содержание не имело, и Саата оно действительно увлекло. Брошюра называлась так: «Вечная война и сто Адамов». Обложка глянцевая, черная-черная, а буквы на ней ярко-желтые. Имени автора на обложке не было и вообще не было ничего другого. Уже внутри он обнаружил, что автор есть, зовется он Яго, и представляет этот Яго некое общество с ограниченной ответственностью «Глобаль Тор».
– Хороший выбор, – дал свой комментарий Чеченец, из чего Саат сделал целых три вывода – что книги шотландец Хамид принес не молодому, а именно ему, причем скорее всего толстый фолиант был взят для того, чтобы подопечный выбрал самую тоненькую альтернативу. Но это первое. А второе – что Чеченец утратил бдительность в общении с ним. А если не утратил, то понизил уровень чуткости. А из этого, по мнению Саата, следовал третий вывод – Ханани и его люди заранее просчитали, что Саат попросит за рыжебородого, когда его забирали из Пули-Чархи…
– Скажи мне, Чеченец, а меня с помощью вот этой математики и твоего кубика тоже можно пересобрать? Так ты это называешь… – афганец потряс брошюрой перед собой, создав волну в теплом воздухе. Волна донесла до Чеченца дуновение розового масла. – Меня тоже можно?
Саат произнес это, недобро улыбнувшись, оскалившись. «Ты еще не знаешь настоящего Черного Саата, мой юный мозготеррорист», – про себя сказал он.
– Тебя, устат, ни в коем случае. Ты – цельный, потому что Черный. Была бы хоть чуточка белого или серого – тогда да, – не став изображать снисходительную улыбку, отозвался Чеченец. Он был серьезен, и робости перед этим новым Саатом в нем не было, как не было робости ни перед каким-либо другим афганцем, ни перед шотландцем, ни перед немцем. Не они – высшая раса, арии будущего мира… Да, слова о зерне нового великого народа героев, который родится из пены нынешнего беспорядка, действительно отражают смысл и сверхзадачу их с Яго войны, но Черному Саату в этом замысле, в этой игре отведена роль, подобная роли донора семени при селекции. Роль прототипа, не более того. Высшую расу, ее подвижную, ни в едином сочленении не вязнущую безупречно механистичную силу, презревшую бога добра, – ее олицетворяют они – Яго, сам Чеченец, другие почитатели идеола под названием «Глобаль Тор».
В книге, подсунутой Хамидом, Саат прочел о том, что нация – это почва и кровь. А почва – это не земля, это астрал, тот самый «Глобаль Тор», который в пыль превращает память о ничтожных, но способен во времена великих перемен воскрешать героев – сверхчеловеков, которые перешагнули через смерть, мораль и могут уничтожить химеры, извести их до самого окончательного конца. И химеры перечислялись… Почти все они были понятны Саату. Одна особенно понятна. Химера советского рая, совка, справедливости без веры в Бога, устремленности в никуда. Химера открывающего космосы Юрия Гагарина и какого-то Николая Вавилова. Против той химеры Саат и Джудда, Мухаммад и Керим Пустынник вели бой и победили и извели ее. Другая химера – это химера «золотого тельца», «капиталистического рая свободного индивидуума». Зия Хан Назари повел войну с ним, чтобы «золотой телец» сбросил панцирь самуверенной глухоты и расслышал послание, которое шлет ему глашатай истины, Великий Воин Ислама. Пробки из ушей должна была выбить ударная волна от взрыва, который готовили Одноглазый Джудда и он, Черный Саат. У них не вышло, но они были не одни, свой удар по пробкам в ушах нанес Усама. Только разве его услышали? Разве сбросил свой золотой панцирь телец? Разве изведена химера? Нет. Химерой стала сама борьба с химерами силами ненависти и тротила. Нужен другой путь. Путь первого человека, Адама[49]. И поэтому семя нового великого народа, который сметет прежние народы, носящие в себе химеры, – это и есть новая миссия Черного