Когда она закончила чтение, то вышла к мужчинам, подошла к отцу и поцеловала его в лоб. Игорь почесал в затылке.: «Вот, дожил». Катя метким, уже женским глазом приметила, что за все то время, пока она забиралась ввысь, в бутыли мути не убавилось.
– Пап, поехали к маме.
Игорь прикрыл веки, а полковник в отставке и тут вмешался.
– Это куда? Твой батя здесь на посту. А ты тоже оставайся, места хватит. Будешь Шваба перевоспитывать.
Балашов взглянул на него с благодарностью, Шваб – подозрительно. И зарычал. Катя кивнула, подивившись самой себе. Да, если правды то, что ей рассказал отец об этой собаке, об этом псе, то забота о нем – хоть крохотная, но крупица в деле войны народной. И окольным путем пришло к ней понимание, что выбор сделан. Выбор за Пушкина и не в пользу Германа Палыча и его прыщавых.
А Логинов тем временем сидел у себя дома, где имел неожиданный, принеприятнейший разговор на кухне. От Седого он было собрался поехать к Маше и поделиться с ней заботой о Кате, но его намерение поменял Мирвайс. Сын написал СМС с вопросом, будет ли отец к вечеру в квартире. Поначалу Владимир решил, что сыну нужна свободная от него жилплощадь, он, наконец-то, надумал устоить тусню, позвать молодежь, но что-то царапнуло логиновский нерв в безупречном тексте краткого письма. «Сегодня к вечеру вас ждать?» Он ответил: «ждать» и поехал домой. Сына и Чолпон застал как раз на кухне. Они говорили между собой громко, даже жарко, так что слышно было еще в пролете отзвуки то ли спора, то ли ссоры. При появлении Логинова оба стихли, Мирвайс взял девушку за руку. На смуглом лице сына, на скуле опытный глаз заметил кровоподтек.
– Кулаком или предметом? – с ходу уточнил он. Если предметом, то необходимо сделать снимок, проверить кость. Хотя иные кулаки бывают покрепче кастетов.
– Это полицейский произвол, – твердо и четко произнесла Чолпон. В ее тоне Владимир сразу же определил вызов по отношению лично к нему.
– Вы что, тоже ходили к Пушкину? – сообразил Владимир.
– Надоел нам ваш Пушкин. У нас свои поэты. Почему нам все время навязывают и навязывают?
– Какие это, например, у вас поэты?
– Например, Салех…
Девушка черными зрачками пожрала Логинова целиком. Ее ладони лежали на столе, короткие пальцы тихонечно выстукивали ритм. А Мирвайс молчал.
– Сын, ты мне нашего поэта назови тогда, чтобы вместо Пушкина. А то что ты за девушку спрятался… Это ее поэт, узбек Салех. Четкий исламист, кстати. Известная темная личность, и жена была украинка, принявшая ислам. Но это так, к слову. Поэт хороший, не хуже нашего Вознесенского.
Логинов, помимо воли, подсобрался и взял ироничный тон.
– Он великий поэт и великий политик… – продолжила Чолпон, но он перебил девушку уже грубо:
– Дочка, уберите пафос. Я к сыну обратился с вопросом.
Она побагровала в щеках и замолчала.
– Сын, кулак или кастет?
– Локоть. Случайно вышло. Мы просто пришли посмотреть.
– На что? Как Катя Балашова свергает Пушкина?
– Катя? Я не знал про Катю. Тут другое, отец. Мы решили закончить бакалавриат и уехать.
– Куда? Интересно.
– В Гонконг, учиться дальше, – снова вступила Чолпон.
– Гонконг? Мирвайс, а кто будет платить за учебу там? Дорого.
– Заработаем. Мы фирму открыли как раз сегодня. А потом пошли прогуляться с ребятами, потусоваться возле Пушкина.
– Ладно, с Гонконгом разберемся чуть позже. Сперва заработай… те. Сын, а с чего вы пошли к Пушкину? Ты тоже в чате антипушкинистов? Или она?
Мирвайс отвел глаза, зато Чолпон вспыхнула. «А она не умна, если мерить здешней мерой. Зла, решительна, настойчива, возможно, сообразительна, а не умна», – отметил Логинов.
– Да, у меня много друзей, очень много единомышленников. Мы, с Востока, держимся друг друга.
– А при чем тут Пушкин?
– При том, что у нас свои кумиры. Пушкин – ваш еврей, ваш масон. Он путаный, то тем, то этим… Как Высоцкий… – Тут девушка коротко задумалась, будто одернула себя. – Нет, это круто, что у русских есть свой поэт с большой буквы. Мотивирующий миф для русских. А у нас – свой Адам. Каждой общности нужен свой мотивирующий миф. Сто Адамов, которые доступны каждой из настоящих наций. А сотый станет сверхчеловеком. И это будет наш, тюркский первый Адам.
Логинов ощутил скачок давления. В висках застучало.
– Это вам преподают в РУДН?
– Коммон. Что вы. Наши преподы дальше теории Дарвина не заглядывали.
– Так, хватит. Что за чушь, Мирвайс? Ты что, тоже попал под обработку? Это же машина по переидентификации, я же этим сейчас занимаюсь. Давай, я тебя в нашу лабораторию возьму, вместе займемся повышением иммунитета сознания…
– А я говорила тебе, что он не поймет и будет тащить в ихнее болото! – теперь в сердцах выкрикнула узбечка. Клыки у нее маленькие и острые. Передние зубы крупные, белые, а эти – как гвоздики. Любопытно поглядеть на ее мать, на бабушку. Из рода грызунов?
– Не ихнее, а их, – поправил Логинов и, не дав Чолпон ответить, продолжил: – Что за фирма? Мог бы раньше рассказать.
– Прости, отец. Боялся сглаза. Мы будем гнать софту под заказы.
– Какого рода заказы? Есть направление?
Логинов видел, что сын петляет, увиливает от ответа. Характер Мирвайса был им изучен, проштудирован так, что ему представлялось, будто для него нет белых пятен. Сын в представлении отца мог схитрить, мог за-молчать, затереть что-то, для глаз и ушей отца не предназначенное. Но вот так, на прямой вопрос, темнить? Ах, узбечка, узбечка Чолпон… Ну, ничего…
– Деньги