Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков. Страница 218

Клагевитц имел время потренировать память, едучи на машине из Берлина в Гамбург. Рука памяти его блуждала от Клейста – к Кранцу, от Кранца – к Людвигу, от Людвига – к Колю. Христоф еще помнит Германию, которую потрясали могучие демонстрации против ядерного оружия, против «Першингов» и крылатых ракет. Шли сотни тысяч людей, и по Гамбургу тоже. Море людей. Мог ли тогда представить себе Христоф, что появятся сотни тысяч, если не миллионы, которые с пеной у рта станут кричать, что переживание за судьбу планеты, ее климата их волнуют больше, чем страх ядерной войны? И среди них будут те самые люди, которые возмущались «Першингами?» Нет, Христоф не мог себе такого представить. Зато происхождение этого феномена только что доходчиво расписал Клейст, когда определил гутменша. Но эта перестройка мозгов заняла двадцать лет. А если с той мозгобойкой, с тем глобальваффе, о которой упомянул Мухаммад, некоему кругу в Византиях НАТО и Берлина хватит месяцев на следующий шаг? Встав на место некоего «злодея», он, Христоф, следующий шаг промыслил бы таким – страх перед ядерной войной должен стать малозначим и ничтожен перед страхом, что русские вот-вот уничтожат планету. Например, погубят климатический цикл вечной мерзлоты. Непоправимо. Лучше уже недолгая, ограниченная ядерная зима. Единственный способ спасти планету – это уничтожить скверных русских после того, как они нанесут свой удар, проявят себя исчадиями ада, каким стал Адольф… Нет, бредовости затеи не могут же не понимать в Берлине? Бундестаг, конечно, может состоять из безумцев, но не в канцелярии же! Да нет в Германии и тысячной доли бомбоубежищ на такой случай! Значит, надежда на то, что Эрих Кранц действует по заданию правительства, по заданию канцелярии, и там тоже хотели бы недопустить такого разворота. Однако есть коллега Людвиг. Тот удивил Клагевитца рассказом об интервью комиссара по вопросам климата Яна Тиммерманса, которое показало немецкое телевидение. По словам Людвига, голландец дал интервью еще пять лет назад. Клагевитц, будучи в Кабуле, его, конечно, пропустил, а после встречи с Людвигом, попытавшись найти его в сетевых архивах, не обнаружил. Но оснований не доверять коллеге у Христофа нет. Тиммерманс, некогда служивший в голландской разведке на «русском направлении», убеждал свою собеседницу-журналистку в том, что русские не умеют и не способны бережно обходиться с Арктикой, они только и делают, что милитаризируют ее из-за Северного морского пути, и, если Россию не убрать оттуда, то «наши дети и внуки будут не играть в игры, а воевать за хлеб и воду». Так он сказал. И, добавил тогда Людвиг, ни опытная немецкая журналистка, ни те, кто назначил голландца комиссарствовать от Европы, не возмутились. Конечно, Клагевитц надеется на то, что голландец – не сумасшедший, что он врет и делает свою политику, а в извилинах у бывшего разведчика теплится страх перед русской ракетой. Но что, если нет? И что, если в канцелярии тоже засел вот такой Тиммерманс? Встреча с Кранцем не может избавить Христофа от такого опасения. Чего стоят его слова про власть посредственности? Не намек ли на времена Адольфа? Черт, что у них здесь происходит, в Германии? Да и разговор с Клейстом никак не убедил в обратном. Не за тем ли пригласил его старик в свой кабинет? Не потомок ли он Эвальда фон Клейста? Клагевитц никогда об этом не задумывался, а вот задумался… Черт, черт… Когда коллега Людвиг предложил присоединиться к «ним», к тем, кто в «фирме» не хотел бы переть напролом против русских, чтобы избежать ломки рогов, Клагевитц согласился и создал канал связи через писателя Балашова. Это было ему с руки. Балашов ему понадобился для собственной нужды, но ему не было не по себе от мысли, что сможет оказать услугу и Людвигу. Он считает это красивой и неочевидной комбинацией. А сейчас? Клагевитц поймал себя на том, что сейчас он даже рад, что в комбинации появился риск, что, похоже, «союзники» оценили ее. Если принять точку зрения Клейста, то «союзники», они же референты, референты способны внести инъекцию