– Спасибо, товарищи интенданты, – улыбнулся Сталин. – Вы дали обнадёживающие ответы. Как видите, мы лучше подготовлены к зиме, а значит, Москву в подарок к Новому году Гитлер не получит. И очень скоро мы начнём контрнаступление. И разгромим. И погоним прочь от Москвы. Стало быть, я могу вернуться к теме парада. Что нам доложит авиация?
– Авиации, товарищ Сталин, нужны низкая облачность и снег, – отвечал Жигарев. – А лучше – метель. Тогда немцам не удастся поднять в воздух свои самолёты. Что же до наших ВВС, они готовы к отражению атак.
– В таком случае, – нахмурился Сталин, – нам нужно срочно наладить контакт с небесной канцелярией. Пусть хоть раз напрягутся. Организуют нам снег с метелью. Неужели ни у кого нет телефона, чтобы позвонить туда? – Он указал пальцем в потолок. – Ладно, это шутки. Так что скажет наш ГКО?
От Государственного Комитета Обороны присутствовали Молотов, Берия и сам Сталин. Слово взял Молотов:
– Я полностью согласен с Верховным главнокомандующим. Парад необходим для поддержания духа советского народа в сложившейся крайне сложной ситуации. Я – за.
– Я тоже считаю такое решение очень важным, – произнёс Берия, сверкнув стёклами пенсне. – И с внешнеполитической точки зрения, и с государственной.
– К тому же ситуация стабилизировалась, – добавил Сталин. – Я вас правильно понял, товарищ командующий Западным фронтом?
– Правильно, товарищ Верховный главнокомандующий, – встал Жуков. – В последних сражениях вермахт понёс значительные потери. Немцам нужна передышка и перегруппировка. Конечно, они хотели бы взять Москву к годовщине революции, но полагаю, для решительного наступления они сейчас не готовы.
– Разрешите высказаться? – снова встал Жигарев. – Насколько я понимаю, вопрос с парадом фактически решён. За пару дней до Седьмого ноября ВВС нанесёт удары по аэродромам, с которых немцы вылетают бомбить Москву.
– А почему до сих пор не нанесли? – спросил Сталин сердито.
– Исправимся, товарищ Верховный главнокомандующий.
– И вы, товарищ Журавлёв, исправляйтесь, – вновь обратился Сталин к руководителю ПВО. – Для этого мы вас повысили в звании и представили к ордену. Авансом. Так что, отрабатывайте свой аванс.
– Слушаюсь, товарищ Сталин!
– Политбюро? – обратился Верховный к сидящим за столом.
– Предлагаю поставить вопрос на голосование, – откликнулся Каганович.
– Ставьте.
– Кто за предложенный товарищем Сталиным парад Седьмого ноября?
Все, кроме Артемьева, подняли руки.
– Кто против? Никого. Воздержавшиеся?
Артемьев поднял руку.
– Что ж, ваше упорство похвально, – сказал ему Сталин. – Стало быть, товарищи, вопрос решён. Назначаю военный парад на десять часов утра по московскому времени. Седьмого ноября. И прошу соблюдать секретность. Никто ничего не должен знать до часа икс. Особенно враги. – Сталин снова пошёл вдоль стола. – А кто мне вкратце доложит о подготовке парадов в Куйбышеве и Воронеже?
– Разрешите? – поднял руку Хрулёв.
– Пожалуйста, Андрей Васильевич.
– В общем и целом, там всё подготовлено, товарищ Сталин. Наблюдались некоторые сбои с обмундированием в Куйбышеве, но отправленный туда генерал-майор Драчёв, благодаря своему высокому профессионализму, всё благополучно решил.
– Вот как? – ласково посмотрел на Павла Ивановича Иосиф Виссарионович. – Опять Драчёв? Да он, я смотрю, везде поспел. И фамилия хорошая. Люблю драчунов. Ненавижу всяческую размазню. Что можете добавить, товарищ Драчёв?
– Могу дать совет, товарищ Верховный главнокомандующий, – встал Павел Иванович. – Во время парадов людям приходится подолгу стоять на месте. Ноги коченеют. Хорошо бы выдать всем газеты.
– Когда читают, не мёрзнут, что ли? – усмехнулся Берия. – Воображаю, как они выстроились перед парадом и читают передовицу в «Правде».
– Газеты сохраняют тепло, знать надо, – сердито повернулся к нему Сталин. А к Павлу Ивановичу обратился почти ласково: – Хороший совет, товарищ первый заместитель главного интенданта. Сразу видно человека, воевавшего в зимних условиях. Я под Царицыном зимой девятнадцатого тоже газетами спасался. Причём только нашими. Почему, спросите вы? Да белогвардейские не грели!
На этой шутке совещание и закончилось.
Глава одиннадцатая
Парад на краю пропасти
Интенданты вернулись в ГИУ и среди ночи занялись делами, связанными с предстоящим парадом. За окнами гудела сирена воздушной тревоги, но на неё не обращали внимания, ведь до парада оставалось всего девять дней. Спать Павел Иванович лёг только под утро в своём кабинете. Как обычно в таких случаях, мгновенно провалился в сон, и, как ему всегда в таких случаях казалось, тотчас же и проснулся, хотя пробыл в небытие пять часов. И снова побежал серый октябрьский день, полный бумаг, звонков, телеграмм, писем, рапортов, распоряжений, снова сквозь всё его существо, как нить сквозь игольное ушко, пошли эшелоны, шинели, сапоги, валенки, ремни, шапки, ящики с консервами и концентратами, мешки с крупой и мукой, замороженные говяжьи и свиные туши, оковалки сала, мешки с картофелем и морковью… И многое, многое бесконечное разное.
В отличие от некоторых, Павел Иванович нисколько не сомневался в необходимости парада, и лишь иногда вспыхивало сомнение – немцы в Волоколамске, а это сто двадцать километров от Кремля, подошли к Туле и оттуда их танковая армия готова устремиться на Москву с юга…
Но утешают донесения об ухудшении состояния гитлеровских войск – пленные все сплошь во вшах, чешутся, как макаки в зоопарке, летнее обмундирование истрепалось, а зимнее поступает крайне редко. В бой очень часто идут пьяные, иначе командиры не способны их поднять в атаку. А холодное время года ещё только начинается. Оснащение наших воинов гораздо лучше, к зиме достаточное количество полушубков и новых ватных курток с такими же тёплыми ватными штанами…
В начале восьмого часа вечера 29 октября он сидел в своём кабинете, напряжённо работал.
И вдруг – ба-бах! – страшнейший грохот!
Павел Иванович подбежал к венецианскому окну и сквозь андреевские кресты увидел над Кремлём огромное зарево.
– Да что ж это такое! Опять Журавлёв прошляпил!
Доселе Кремль трижды подвергся бомбардировкам. В первый раз ночью с 22 на 23 июля. Одна из фугасных бомб весом в 250 килограммов, начинённая аммоналом, пробила крышу и потолочное перекрытие Большого Кремлёвского дворца, упала на пол в Георгиевском зале, но по какой-то причине не взорвалась, а развалилась на части, оставив на полу зловещую воронку.
– Чудо святого Георгия, – пошутил тогда Сталин, который в ту ночь находился на Ближней даче.
Всего в первую бомбёжку немцы сбросили более семидесяти термитно-зажигательных бомб на Соборную площадь, в Большой сквер, на крышу Большого Кремлёвского дворца и на чердак четырнадцатого корпуса, но все они были благополучно потушены, никто не пострадал. На Красной площади между Мавзолеем и зданием ГУМа взорвались три фугасные бомбы, но лишь повредили брусчатку, а вся Красная площадь и Кремль оказались завалены