– Перед нами поставлена задача эвакуации Главного интендантского управления в Куйбышев.
Стало быть, сдадут Москву! Горестно выходил из кабинета начальника Павел Иванович. Ещё недавно надеялись, что остановят врага на подступах к Киеву, к Смоленску, к Вязьме, к Можайску, однако насколько же он оказался силён. Прёт и прёт, гадина! Захватил юго-западную столицу России – Киев, окружил кольцом блокады северную – Ленинград, и вот уже под угрозой главная столица – Москва. Неужели и впрямь повторится осень 1812 года, пожар Белокаменной, гибель тысяч людей? Неужели настолько немецко-фашистская военная машина оказалась сильнее нашей, советской?!
Ладно, успеем погоревать. В подобные минуты Драчёв умел отставить эмоции на потом, а сейчас сосредоточиться на том, что необходимо сделать. Он отправился в свой кабинет, где лишь мельком глянул на замаскированный собор и Минина с Пожарским, стремительной мыслью обратился к ним с просьбой о заступничестве и начал вызывать одного за другим подчинённых и давать распоряжения по началу эвакуации ведомства. То и дело его самого вызывал к себе Давыдов и тоже распоряжался. И всё это походило на некий бег по коридорам, из кабинета в кабинет, мелькали лица, и у всех в глазах тоска, а на устах немой вопрос: «Что, правда? Это не снится?»
На другой день он отправился на Казанский вокзал лично проверять, как отправляются поезда. Увиденное ужаснуло его, видавшего всякое. Огромные толпы народу хмурым потоком двигались из западных районов столицы на восток, кто с тачками, гружёнными вещами, кто с огромными торбами за спиной. Грузовики с полными кузовами имущества, поверх которого сидят, кутаясь в одеяла, и взрослые, и дети. Собачьи морды, с висящими алыми языками, коты орут, стремясь выскочить из корзин. Даже клетки с попугаями и прочими пернатыми не хотят москвичи оставлять Гитлеру. Того и гляди, у кого-нибудь аквариум увидишь. Лица у всех жалобные, тревожные, перепуганные. А ведь немец ещё не входит в Москву. Да, в шесть утра по уличному радио объявили, что на одном из участков обороны фронт прорван, но это всё равно ещё в ста километрах, не меньше недели надо фрицам, чтобы до Москвы дойти, а то и больше. Вдруг да и остановят его на Можайской линии обороны? И кстати, сейчас на Бородинском поле идёт сражение, только теперь не с французами, а с германцами.
А французишки-то на сей раз вообще малохольными оказались, быстро на спинку повалились перед гуннами, в мае прошлого года Гитлер начал войну против них, а уже через месяц войска вермахта, торжествуя успех, входили в Париж. Эх, не могли теперь попросить Сталина прислать второй Русский экспедиционный корпус, потому что Сталин, в отличие от императора Николая, показал бы им свой советско-грузинский кукиш.
Когда в прошлом году немцы ещё только пересекли 10 июня границу Франции, обойдя в Бельгии оборонительную линию Мажино, французское правительство в тот же день в полном составе драпануло, сначала – в Тур, а потом ещё дальше – на юг, в Бордо. Следом за правительством бежало и население, все дороги оказались открыты, и уже 14 июня немецкие сапоги – шингдерасса-бумдерассаса! – печатали шаг по парижским улицам, проходя под Триумфальной аркой, на стенах которой все без исключения битвы 1812 года нагло обозначены как победы Наполеона…
Машин на улицах столько, что движение медленное, быстрее пешком. И, доехав до улицы Кирова, бывшей Мясницкой, Павел Иванович вышел из своей служебной «эмки», шёл, опережая её, но и в толпе задерживался, и водитель Рогов догонял, звал вернуться в машину.
А в людском потоке слышалось ужасное, озлобленные москвичи выплёскивали всё, что давно накопилось или всколыхнулось только сейчас.
– Предатели! Всё нас агитировали, а сами первыми…
– Со всеми манатками бежали.
– А ещё говорят: капитан уходит последним.
– Так то капитан, а какие они капитаны!
– Шкурники! А выдавали себя за идейных борцов.
– А Сталин-то?
– Первым и бежал наш Иосик Виссариосик!
– Неправда! Сталин в Кремле.
– А ты откуда знаешь? Тебе ангелы сообщили?
– Не может быть, чтобы он… Я ему верю!
– Верю, верю каждому зверю, а этому ежу погожу.
– Да никого уже из этих гавриков нет в Москве, ещё ночью свалили.
– А ты откуда знаешь? Или ты им бежать помогала?
– Не помогала, а знаю. А то развелось тут доверчивых…
– А у меня сестра работает при Молотове горничной. Говорит, сказал ей: «Оставайтесь тут при немцах, только не особо угождайте им».
– И сам драпанул?
– Конечно, а что ж он, под немцем останется?
– Тихо! Вон, за нами след в след какой-то генерал пешедралом чапает.
Не верилось ушам. Ещё недавно, при Ежове, да и при Ягоде, этих краснобаев пачками бы затоваривали на Лубянку. А ещё считается, что всю крамолу Большой террор выкосил.
– Товарищ генерал, что скажешь?
– Эй, генерал! Что молчишь?
– Не успел со своими удрапать, с народом теперь тикаешь?
– Не поддавайтесь панике, товарищи! – спокойным тоном, но громко и повелительно отвечал Драчёв. – Да, эвакуация. Но это не значит, что Москву обязательно сдадут.
– А Сталин где?
– Твёрдо могу сказать, что Иосиф Виссарионович на своём рабочем месте в Кремле.
Здесь он малость приврал. То, что Сталин в Кремле, он знал вчера, а где сегодня – ему неведомо.
– В Лондоне Сталин, – сказал какой-то дед. – В параличе. Его Молотов с Калининым на носилках в самолёт и – в Лондон.
– А почему именно в Лондон?
– Там врачи.
– А у нас врачей нет?
– Не такие.
– Просто наши врачи бояться станут – вдруг, помрёт, на них всё спишут и – пиндец.
– А почему метро закрыто?
– Ни разу за шесть лет не закрывалось, и на тебе!
– Эй, генерал, почему метро закрыто?
– Там готовят убежища, – вновь вынужден был приврать Драчёв, хотя знал, что вчера вечером по приказу Сталина Каганович распорядился подготовить Московский метрополитен к уничтожению. И сейчас там не убежища готовили, а закладывали взрывчатку. Но как он мог ответить этим отчаявшимся и поблёкшим от горя людям? Что Сталин драпанул?